Страница 3 из 7
Мы видели выше, что уже с самых древних времён всё, что связано с жертвоприношением,
стало олицетворяться и обоготворяться. Теперь, при увеличившемся значении
богослужения и при усложнении этого последнего, такое обоготворение достигает
апогея. Постепенно жертвоприношение и особенно предшествующие ему подготовительные
обряды поста, сосредоточения внимания, молчания и "нагревания"
или "накопления тепла" (taras) начинают представляться как совершенно
самостоятельные и сами по себе ценные магические действия.
Откуда
эта сила у богов? Простой человек, чтобы добиться нужного ему чуда, идёт
к жрецу, даёт ему плату, а тот, опять за плату жертвоприношения, подкупает
бога и заставляет его совершить требуемое. Если человек жертвует другому
человеку-жрецу, а жрец жертвует богу, нравственно ничем не отличающемуся
от человека, то ясно, что и этот бог для совершения требуемого чуда тоже
приносит жертву. Создаётся представление о жертвоприношении как о средстве
достижения чуда, притом не только для людей, но и для богов. Все боги оказываются
жрецами, которые непрестанно производят упражнения, требуемые для успешного
жертвоприношения, и только в силу этого и способны совершать чудеса. Магическая
сила (prabhava) богов состоит в том, что они накопили энергию подготовительной
аскезы в большем количестве, чем нормальный жрец.
И отдельные личности с жаром
принимаются за выполнение этой задачи. Мы подчёркиваем это логическое последствие
вытеснения Индрой образа Варуны из индийского религиозного сознания. Если
в начале ведического периода человек ставил себе задачей "ходить в
путях Варуны" и исполнять его законы, то после свержения Варуны задачей
человека стало - сравняться с богами в отношении их магической силы. Оставшись
без всеблагого творца- вседержителя, человек пожелал стать богом. Мифы
старого брахманизма полны рассказами о великих аскетах, гордо вступавших
на этот путь приобретения божеской магической силы. Многим из них не повезло.
Боги, живущие в постоянном страхе за свою недосягаемость, следят за тем,
чтобы никто из смертных не накопил аскетической энергии (tapahrabhava)
в количестве, достаточном для получения магической силы, равной божественной.
Узнав, что в том или ином лесу живёт и копит аскетическую силу какой-нибудь
"muni", они сейчас же стараются помешать ему в этом, особенно
подсылая к нему красавиц-нимф (apsaras) для отвлечения его внимания. Иногда
богам это удаётся, но не всегда. И тогда между гордыми муни и богами завязывается
единоборство, состязание в магической силе. Часто муни наносят богам раны
и повреждения. Большею частью побеждают боги, но кое-кого из смертных им
всё-таки пришлось принять в свою среду. Мифы эти глубоко характерны для
эпохи старого брахманизма. В них боги и люди выступают как существа, соревнующиеся
друг с другом. Унизительный страх богов перед возможностью умаления их
престижа приводит к их нравственному развенчанию. На этой точке религия
уже почти перестаёт быть религией. И религиозное сознание, понятно, на
этом остановиться не могло. К тому же представление о мире как о поле действия
прихоти и произвола борющихся друг с другом чудотворцев противоречило явному
факту правильности течения явлений природы, общей стройности мироздания.
Этот факт предполагает существование какого-то божественного субстрата
мироздания, и старый брахманизм думал найти его в идее Брахмы. Слово brahman
(средн. р.) собственно значит "богослужение". Мы уже говорили
о том, что богослужение обоготворялось в ведийскую эпоху, принимая иногда
образ "бога" Brhaspati или Brahuanaspati, играющего роль божественного
жреца и в этой роли конкурирующего с Агни.
Из источника магической силы оно превращается в источник бытия, наконец,
в какой-то "резервуар бытия", в субстанцию, обладающую полнотой
бытия. Брахма смешивается с Атманом (atman), то есть с мировой душой. Предполагается,
что всё существующее в мире непременно заключает в себе частицу этого Брахмы,
вне которого никакого бытия нет. Всё существующее преходяще - животные,
люди, боги, весь мир - то создаётся, то разрушается, то вновь создаётся.
Возникновение мира с населяющими его зверями, людьми и богами подобно дню
Брахмы, разрушение всего этого - ночи Брахмы. Эти "дни" и "ночи"
сменяют друг друга, а Брахма остаётся. Его бытие не похоже на бытие других
существ, ибо он не имеет ни чувств, ни мыслей, он как бы спит без сновидений.
- Нельзя сказать, чтобы в эпоху старого брахманизма идея Брахмы отличалась
большой отчётливостью. Во всяком случае, в эту эпоху Брахма есть главным
об разом отвлечённое понятие ("абсолютное бытие", "субстанция"),
а не антропоморфная или вообще разумная личность, хотя зачатки персонификации
и связанного с ней обоготворения уже замечаются. Идея Брахмы как общего
источника бытия всего существующего, в том числе и богом, притом источника,
так сказать, пассивного, является доминирующей идеей брахманизма. При нравственном
развенчании богов, поставленных на одну доску с людьми, Брахма явился суррогатом
абсолютного Бога, но именно суррогатом, ибо никакой нравственной сущности
идея Брахмы в себе не заключала и брахма есть "жизненное начало",
а не живая личность. С идеей Брахмы и с нравственным развенчанием богов
связан и другой знаменательный фактор этой эпохи - учение о переселении
душ. Уничтожив принципиальную грань между богом и человеком, брахманизм
должен был естественно уничтожить и другую грань - между человеком и животным.
Учение о том, что всё живущее в мире создано из одного и того же материала,
из субстанции Брахмы, ещё облегчало уничтожение этой грани. Корни учения
о переселении душ лежат, может быть, в далёком прошлом, в пережитках анимизма
и тотемизма. Но в Ведах нет никаких указаний на это учение, и как систематическое
учение оно вступает впервые в эпоху старого брахманизма в связи с главной
новой идеей этой эпохи с идеей Брахмы. Согласно этой идее душа есть часть
Брахмы. Она соединяется с телом, оторвавшись от своего источника, но в
конце концов должна вернуться к этому источнику и вновь раствориться в
Брахме. Но для этого ей надо пройти разные стадии развития, чтобы очиститься
от связи с материей. Стадии развития души точно устанавливаются. Сначала
она живёт в червях и других подобных животных, потом переселяется в тела
более почётных зверей, наконец попадает в тело человека низшей касты, после
его смерти - в представителя следующей касты и т.д., вплоть до представителя
высшей касты жрецов (брахмана); после смерти этого последнего происходит
"освобождение" (moksha) от связи с материей, и душа растворяется
в Брахме. Так происходит дело при наилучшем стечении обстоятельств. Порядок,
однако, нарушается, если душа во время одного из своих воплощений совершит
преступление. Эта способность всякого живого существа своим поведением
предопределять следующее воплощение своей души называется кармой. Может
показаться, что учение о карме морально, что оно является стимулом добродетельной
жизни. Это, однако, не совсем так. Для эпохи старого брахманизма идея кармы
есть не более как мистическое оправдание кастового строя. Те добродетели,
которые требуются от человека доля того, чтобы душа его после смерти переселилась
в высшее существо, заключаются главным образом в уважении к старшим (по
возрасту или по касте) и в строгом соблюдении всех обрядовых предписаний,
из коих большинство требует участия брахмана, получающего за это достойную
плату. Грехи, за которые душа после смерти переселяется в низшие существа,
состоят, главным образом, в нарушении обрядовых предписаний, в оскорблении
старших, в скупости по отношению к жрецам и пр. Грехи, характера более
морального, расцениваются тоже с точки зрения того же кастового строя.
Так, например, за убийство человека высшей касты душа убийцы попадает в
ад (Naraloka), откуда ей приходится начинать восхождение по ступеням совершенства
с самого низа, начиная с червя. Если прибавить к этому, что один и тот
же поступок, совершённый человеком высшей касты, влечёт за собой менее
тяжёлую карму (менее низкое переселение),чем когда его совершает представитель
более низкой касты, то станет ясным, что о морали в нашем смысле слова
здесь говорить не приходится.
7.
Таково в общих чертах мировоззрение старого брахманизма. Всё это есть
последствие исчезновения из религиозного сознания образа Варуны, единственного
творца-вседержитедя. Отсюда - нравственное развенчание богов, лишение их
подлинных атрибутов божественности.
Религиозные мыслители этой эпохи начинают пугаться той мрачной бездны,