Страница 107 из 123
Вложи в сено светильник и тогда посмотри, можешь ли сказать мне, что сено не горит. Если же ты отвергнешь то, что сено горит, то говори не мне, а Тому, Кто знает тайное, Кто идет собрать помышления, — Он способен судить о помышлениях и мыслях и понимает намерения сердец, потому что говорит: «всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем» (Мф. 5:28). Смотри, чтоб ни в какой час не было замечаемо в тебе прелюбодейство. Ты, конечно, скажешь: постами и подвигами, и суровым образом жизни я ограждаю себя, чтобы не лишиться предположенного. Итак, не ради чего–либо другого имеет место твой подвиг, как только ради твоей сожительницы; ты уже не собираешь правду в сокровищницу, потому что та сожительница тайно похитила силу у твоего подвига. Поэтому, удали от себя ту, которая лишает тебя многих благ, не лиши себя рая, не сделай себя забавой для диавола; не помещай ее подле себя, чтоб, низвергнув тебя, не упала вместе с тобой в геенну. Убойся страшного Судии; заключи с собой завет и даже не смотри на женщину; постыдись седины находящихся тут же старцев и, стыдясь их, как отцев, удерживайся от пустословия и шутливости, и смеха. Не шути с юнейшим и не показывай пути легкомыслия, идя по нему сам впереди и производя гораздо большее презорство; женщины же бойся до того, чтоб даже и не смотреть ей в глаза.
Твоя жизнь да будет для них образцом; покажи себя таким, чтоб женщины стыдились тебя и чтоб ты стал для них примером и началом стыда, так как муж более способен указывать путь, чем женщина, и не присоедини своего легкомыслия к еще более легкомысленной природе женской. Женщина пусть особенно стыдится, потому что бесстыдство женщины — более тяжкий срам. Если и говорить свободно с мужами — нечто весьма ужасное и безрассудное, так как женщине повелено скорее чувствовать страх пред своим мужем, нежели свободно говорить с ним, — «жена», говорит (Писание), «да боится своего мужа» (Еф. 5:33), — итак, если имеющей мужа женщине определен таковой закон, то что же остается для тебя, которая не имеешь мужа? Вот что тебе прилично: совсем не приближаться к мужу, если возможно, и мужу ни под каким условием не взирать на твое лице. Ты — невеста Христова, так и иди вперед, как украшенная невеста, покрыв свое лице покрывалом, чтоб не ранить кого–либо своим видом и не получить себе наказания за его погибель. И мы говорим это согласно с неизреченными учениями Писаний; многие же женщины, не восприяв в свой ум и страха Божия, не убоявшись и того, что легко могут пасть, не предвидя и определенного им наказания, безразлично относились к тому и своей волей пришли к решению служить мужам, но не в смысле того предписания, какое дано замужней и имеющей мужа.
Ты ведь не соблюдаешь и этого правила, потому что обращаешься с мужами не со страхом, а с большой свободой и презорством, и вместе ешь, и вместе пьешь, и беседуешь с ними, и вместе бесчинно смеешься; и после всего этого ты желаешь называться девою, но я уже не назову девою тебя, которая так ринулась и даже не убоялась опасности. Осмелюсь употребить пророческое изречение: «подивитесь сему, небеса» и да устрашится тварь (Иер. 2:12), до какого мы дошли бесстыдства и до блудниц, находящихся в непотребных домах! Как те, собираемые комедиантами, становятся очень бесстыдными в отношении к непристойным деяниям, так и эти, возжелавшие жить вместе с мужами. Бог негодует, люди порочат, и те женщины, подражая неправедному судье, ни Бога не боятся, ни человека не стыдятся; но при всем том гораздо с большей говорят свободой, чем даже те, которые честно живут с мужами в браке. Они слишком гордо управляют делами тех, с кем они живут, и очень тревожат, и жестоко обижают, и желают господствовать над всем имуществом такого человека; и если иногда он захочет протянуть свою руку для доброго дела, то она препятствует и, наконец, делается уже не прислужницей, но госпожей. Итак, отстань, дева, от неприличного сожительства и не только от сожительства, говорю, но остерегайся даже и беседы с мужами или смеха вместе с ними.
Если благоразумному мужу позволено лишь только тихо улыбаться, то мудрой женщине едва советуется даже и это. Ведь и улыбаться женщине, посвящающей себя богопочитанию, нечто тяжкое и сопряженное с опасностью, потому что гораздо лучше — та женщина, которую видят живущею степенно, нежели весело и радостно. И действительно, писатель таинственной Песни, перенося похвалы от женщины на духовную невесту, удивляется ее молчанию и хвалит почтенность ее вида, называя ее грозной (Песн. 6:4), так как то, что весьма достопочтенно, бывает для зрителей даже обстоятельством страх наводящим. Надлежит, чтоб почтенность ее была страшна для любопытных глаз и была способна отклонить от пытливого бесстыдства. По этой причине и отнято от нее украшение золотом и плетение волос, и драгоценная одежда, чтобы она не блистала лежащими на ней убранствами и не увеселяла глаза зрителей, и не вызывала на соблазн. По этой причине — посты и воздержание, и подвиги; и, в виду склонности природы ее к падению, дева должна иметь бледную и печальную наружность и очень простую одежду. Поэтому и Павел, посылая послание искреннему чаду Тимофею, оберегает его доброту при воздавании почестей женщинам охраной непорочности, говоря: очень молодых вдовиц почитай, «как сестер, со всякою чистотою» (1 Тим. 5:2).
Если же божественное Писание лишает женщин телесного украшения, то во сколько раз более надлежит мужу быть совершенно неукрашенным и одеваться только необходимой одеждой, чтоб она была прикрытием, а не убранством, подобно тому как ее назвал Павел: «имея пропитание и одежду, будем довольны тем» (1 Тим. 6:8). Одеждами, приготовленными для украшения, скорее должны быть считаемы женские, нежели мужские, так как и закон говорит: «мужчина не должен одеваться в женское платье» (Втор. 22:5). Поэтому муж да не изнеживается, так как даже и женскому полу не очень приличествует держать себя изнеженно пред Богом. Иоанн носил одежду из шерсти верблюда и кожаный пояс около чресл своих; и прежде него Илия, дух которого носил Иоанн, и тот был облечен только в милоть. Ленивой и беспечной душе свойственно удивляться разноцветному одеянию, с тонким искусством сделанному; душа же благородно мыслящая, чувствующая действительно истинное украшение, гнушается всякой нежной одежды, сильно желая более величественной, чем эта, неизысканной, более благоприличной, наиболее почтенной, всему предпочитая непорочность. Поэтому удовольствуйтесь воспоминанием о тех словах, которые сказаны, но блюдите, чтоб достоинства, которое и для самого слушателя, и для приближающихся бывает более сладким, чем мед и сот, не вывести за пределы умеренности, превратив его как бы в горькую суровость.
Ведь духовная радость честно и благоприлично приводит душу в единение с Богом, наполняет сладостью также и тех, кто находится с таким человеком в сношениях. Но, по поводу моих слов, так как тебе запрещено много проводить времени в веселии, не начни вести себя угрюмо и сурово в отношении к приходящим братьям, и вместо полезного и ласкового не будь жестоким и недоступным и бесчеловечным, и в обхождении с приходящими братьями не будь угрюмым и при ответе и беседе нелюдимым. Во всякое время радоваться (1 Фес. 5:16) — апостольское повеление, также и следующее: «увещавайте друг друга», и «будьте друг ко другу добры»: «любовь», говорит апостол, «милосердствует» (1 Фес. 5:11; Еф. 4:32; 1 Кор. 13:4); апостольские приветствия находятся также в их посланиях, где слушатели приветствуются, как дети, внимающие увещаваются, как братья. И об этой святой доброте, проистекающей из любви, можно многому научиться из святых Писаний. Не должно ни доходить до неумеренной веселости, ни осквернять смехотворством богоподобную доброту, но следует стоять в средине совершенной веселости и ни опечаливать вступающих в сношения людей, ни ослаблять и делать беспечными, ни упрекать тяжело, ни льстить лукаво, но с пользой обращать на истинный путь, и добросердечно увещевать. Кто избегает, говорит (Писание), произнесения жестокого слова, тот разумен (Притч.