Страница 4 из 123
46. СЛОВО ВТОРОЕ. Кто молится, тот беседует с Богом.
Творения, отнесенные в издании Миня к разряду Spuria, т. е. подложных
47. Беседа о пророчестве Захарии и о зачатии Елисаветы.
48. Похвала на зачатие св. Иоанна пророка Предтечи и Крестителя.
49. На Благовещение преславной Владычицы нашей Богородицы.
50. Беседа на слова: «Изыде повеление от кесаря Августа», и на внесение в перепись святой Богородицы.
51. О святом Иоанне Предтече.
52. На праздник св. Богоявления.
53. Слово о Сретении Господа нашего Иисуса Христа, и о Богородице, и о Симеоне.
54. На святую и великую пятницу.
55. О честном и животворящем кресте и о преступлении первых людей.
56. На тридневное Воскресение Господа нашего Иисуса Христа.
2. Творения, отнесенные в издании Миня к Spuria и помещенные в первом томе его.
57. Беседа о том, что аскету не должно предаваться шутливости и забавам.
58. Слово о посте и милостыне.
59. Феодора падшего письменный ответ святому отцу нашему и вселенскому учителю Иоанну Златоусту.
60. Седьмое слово о священстве.
61. Слово о том, что ученику надлежит быть кротким.
62. Беседа о том, что должно избегать притворного и неистинного вида.
63. К иудеям, и эллинам и еретикам.
64. Весьма полезное слово о вере, и о законе природы и о Св. Духе.
65. О Святой и Единосущной Троице.
БЕСЕДЫ О СВ. АПОСТОЛЕ ПАВЛЕ
Семь бесед о св. апостоле Павле произнесены в Антиохии. — Время произнесений неизвестно; по некоторым соображениям (Тиллемона) это было в 387–м году.
БЕСЕДА ПЕРВАЯ
о святом апостоле Павле
Духовная красота св. апостола Павла. — Он в необычайной степени соединил в себе все, что есть великого и доброго, не только между людьми, но даже и между ангелами. — Он имел все добродетели Авеля, Ноя, Авраама, Исаака, Иакова, Иова, Моисея, Давида, Илии и Иоанна Крестителя, а также и ангелов.
НЕ ПОГРЕШИЛ бы тот, кто назвал бы душу Павла лугом добродетелей и раем духовным: так обильно процветал он благодатью и столь достойное благодати явил любомудрие души! Так как он сделался избранным сосудом и хорошо очистил себя, то на него обильно излился дар Духа. Отсюда источил он нам и дивные реки, не четыре только, подобно райскому источнику, но гораздо многочисленнейшие, которые текут ежедневно и не землю орошают, а возбуждают души человеческие к принесению плодов добродетели. Какое же слово будет достаточно для изображения совершенств его, или какой язык будет в состоянии достойно изобразить похвалу ему? Когда в одной душе совмещаются все добродетели человеческие, притом все с преизбытком, и не только человеческие, но и ангельские, то как мы найдем похвалы, равные ее величию? Однако из–за этого мы не будем молчать, но по этому самому и больше всего поэтому именно и будем говорить. В том и состоит величайший род похвалы, когда величие совершенств своим превосходством превышает искусство слова, и поражение тогда бывает для нас славнее тысячи трофеев. Итак, откуда всего удобнее было бы начать похвалы? Откуда же больше, как не с того, чтобы прежде всего показать, что он имел добродетели всех (святых)?
В самом деле, что ни оказали доблестного пророки, патриархи, праведники, апостолы, мученики, все это в совокупности имел он в такой высокой степени, в какой никто из них не обладал в отдельности тем даром, который имел из них каждый. Посмотри: Авель принес жертву (Быт. 4:4) — и за то прославляется; но если представить жертву Павлову, то окажется, что она столько превосходит ту, сколько небо — землю. На какую бы указать вам? Потому что жертва его не одна. Он каждый день приносил в жертву себя самого, и это приношение опять совершал вдвойне — и умирая каждый день и нося мертвенность в теле своем (1 Кор. 15:31; 2 Кор. 4:10). Он непрестанно боролся с опасностями, и закалал себя волей своей, и так умерщвлял естество плотское, что нисколько не меньше находился в состоянии закалаемых жертв, но еще гораздо больше. Не волов и овец приносил он, но себя самого вдвойне закалал каждый день. Поэтому он и осмелился сказать: «Ибо я уже становлюсь жертвою», называя жертвой кровь свою (2 Тим. 4:6).
Впрочем, он не довольствовался этими жертвами, но, совершенно посвятив себя, принес (Богу) и вселенную, и сушу и море, и Элладу и варварскую страну, и всю вообще землю, какую только освещает солнце; ее он, как бы какая птица, облетал всю, не просто обходя, но истребляя терние грехов, посеевая учение благочестия, изгоняя заблуждение, распространяя истину, делая из людей ангелов, или — лучше — делая людей из бесов ангелами. Посему, готовясь отойти после многих трудов и непрестанных побед своих, он в утешение ученикам говорил: «если я и соделываюсь жертвою за жертву и служение веры вашей, то радуюсь и сорадуюсь всем вам. О сем самом и вы радуйтесь и сорадуйтесь мне.» (Флп. 2:17–18). Что же может сравниться с этой жертвой, которую он закалал мечем духовным, которую принес на жертвеннике, находящемся превыше небес? Авель был коварно убит Каином, и потому прославился; но я исчислил тебе множество смертей, — столько, сколько дней провел в деле проповеди этот блаженный (апостол). Если же ты хочешь знать и о смерти, которая постигла его на самом деле, то Авель пал от руки брата, которому он не сделал ни обиды, ни благодеяния, а Павел был умерщвлен теми, которых он старался избавить от бесчисленных зол и для которых переносил все свои страдания. Ной был праведен и совершен в роде своем, и был таков один только между всеми (Быт. 6:9). Но и Павел был таков один лишь между всеми.
Тот спас только себя самого с детьми; а этот, когда гораздо сильнейший потоп объял вселенную, исторг из среды волн, не посредством ковчега, сколоченного из досок, но вместо досок составив послания, — не двух, трех или пятерых родственников, но всю вселенную, которая готова была погрузиться в них. Да и не таков был этот ковчег, чтобы пребывать на одном месте, но достигал до пределов вселенной, и с тех пор доныне Павел вводит всех в этот ковчег, потому что он устроен соразмерно с множеством спасаемых и, принимая таких, которые бессмысленнее бессловесных животных, делает их подобными вышним силам, — и таким образом превосходит тот ковчег. Тот, приняв ворона, выпускал опять ворона (Быт. 8), и приняв волка, не изменял его зверства; а этот не так, но приняв волков, делал их овцами, приняв ястребов и коршунов, отпускал их голубями, устраняя от природы человеческой всякую бессловесность и зверство, внедрял кротость духа; и доныне остается плавающим этот ковчег, и не разрушается. Буря нечестия не смогла разбить досок его, а напротив он, плавая среди бури, укротил свирепость ее; и весьма естественно, потому что не замазкой и смолой намащены эти доски, но Духом Святым. Аврааму все удивляются, потому что он, услышав: «пойди из земли твоей, от родства твоего» (Быт. 12:1), оставил отечество, и дом, и друзей, и родственников, — повеление Божие было для него всем.
Этому удивляемся и мы; но что может сравниться с Павлом? Он оставил для Иисуса не отечество, дом и родственников, но самый мир, вернее — презрел самое небо и небо небес, и искал только одного — любви Иисуса. Послушай, как он сам выражает это, когда говорит: «ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, не может отлучить нас от любви Божией» (Рим. 8:38–39). Тот, подвергая себя самого опасностям, избавил племянника своего от иноплеменников; а этот не племянника, не три или пять городов, но всю вселенную исхитил из рук не иноплеменников, но самих бесов, подвергаясь каждый день бесчисленным опасностям и собственными смертями доставляя великую безопасность другим. Там верх добродетелей и крайнюю степень любомудрия составляет принесение сына в жертву; но и здесь у Павла мы найдем преимущество, потому что не сына, а себя самого он тысячекратно приносил в жертву, как я сказал выше. Чему можно удивляться в Исааке? Кроме многого другого, особенно его незлобию, тому, что он, копая колодцы и быв изгоняем из своих пределов (Быт. 26), не противился, но терпел, видя засыпаемые колодцы, и постоянно переходил на другое место, не вооружаясь никогда на обижавших его, но уступая и везде отказываясь от собственного имения, доколе не насытил неправедной жадности их.