Страница 96 из 109
Один в тине и во рве, другой во рве и со зверями, третий даже в чреве китовом, — (все они), призвав Бога, прекращали все бедственные обстоятельства и привлекли к себе вышнее благоволение. Говорю это, чтобы убедить вас чаще приходить в церковь, и дома молиться в тишине, в свободное время, и, преклоняя колена, и воздевая руки, если же в какое–либо время или в каком–либо месте вы будете находиться среди множества других людей, — и тогда не нужно оставлять обычных молитв, но таким же образом, как я сказал любви вашей, молитесь и призывайте Бога, в надежде получить не меньшую пользу и от такой молитвы. Это я сказал не для того, чтобы вы мне рукоплескали и удивлялись, но чтобы исполнили то на деле, совершая молитвы и моления и ночью, и днем, и за работой. Если мы так устроим себя, то и настоящую жизнь проведем в спокойствии, и получим царствие небесное, которого да удостоимся все мы по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, чрез Которого и с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.
СЛОВО 5
К тем, которые приходят в церковь только в праздники, и о том, что такое праздник; к ропщущим на промысл Божий за то, что в жизни есть богатые и бедные; также о том, что бедность весьма поучительна и доставляет во всем больше удовольствия и безопасности, чем богатство; и об Анне.
Обязанность церковного проповедника при малочисленности слушателей и объяснение того, что составляет христианский праздник. — Неисчерпаемо богатство божественных истин в Писании. — Расширишася уста моя на враги моя, возвеселихся о спасении Твоем. — Не нужно роптать на Промысл Божий вследствие неравномерного распределения богатства между людьми, в виду доступности и бедным необходимых для жизни земных благ; преимущества бедных пред богатыми.
1. Напрасно, кажется, увещевали мы бывших у нас в прошлое собрание — пребывать в доме [т. е. в церкви Божией. Св. проповедник указывает здесь на беседу, говоренную им в день Пятидесятницы, — в которой он увещевал слушателей ходить в церковь всегда, а не в праздники только. До нас дошли только две беседы св. Златоуста на Пятидесятницу (см. том II, стр. 494–512). В первой из этих бесед (стр. 494) во вступлении, действительно, раскрывается та мысль, что в церковь нужно ходить не по праздникам только, но всегда; но в ней нет ни слова о блудном сыне и его бедствиях, которые св. Златоуст описал в упоминаемой им здесь беседе на Пятидесятницу; значит, эта последняя беседа остается неизвестною в настоящее время] отеческом, а не приходить (сюда) с теми, которые являются к нам только в праздник, и опять уходить; лучше же сказать — не напрасно, потому что, если и никто из них не убедился нашими словами, за то нам уготована награда, и все сделано для нашего оправдания пред Богом. Проповедник, — слушает ли кто его, или нет, — должен бросать семена и отдавать серебро, чтобы Бог требовал отчета уже не от него, а от принявших то серебро. Так и мы сделали: обличили, упрекнули, попросили, внушили.
Мы напомнили о сыне, расточившем имение и возвратившемся в дом отеческий, и описали все бедствия его, голод, стыд, бесчестие, и все, что перенес он на чужой стороне, желая этим примером сделать их более благоразумными. Не ограничились мы и этим, но показали им отеческую любовь к ним тем, что не подвергли их наказанию за нерадение, а приняли с распростертыми объятиями и простили им согрешения, отворили дом, предложили трапезу, облекли их одеждою учения, и оказали им всякое другое внимание. Но они не захотели подражать тому сыну, не пожалели о прежнем своем уклонении, не остались в доме отеческом, но опять ушли. Так вот вам, вам, которые всегда с нами, и следовало бы опять привести их сюда и расположить к тому, чтобы они участвовали с нами в каждом праздничном собрании. Хотя Пятидесятница и прошла, но праздник не прошел, потому что всякое (церковное) собрание — праздник. Откуда это видно? Из слов самого Иисуса Христа: «Ибо, где двое или трое, — говорит Он, — собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф. 18:20). Коли Христос находится посреди собравшихся, то какое еще нужно тебе доказательство, что это — праздник?
Где поучение и молитвы, где благословения отцов и слушание божественных заповедей, где собрание братий и союз искренней любви, где беседа с Богом и беседа Бога с человеками, — там как не быть празднику и торжеству? Праздник делает обыкновенно не многочисленность, а добродетель собирающихся, не драгоценность одежд, а красота благочестия, не обилие трапезы, а душевное усердие. Величайший праздник — добрая совесть. Как во время мирских праздников: кто не может ни одеться в светлую одежду, ни устроить более обильную трапезу, но живет в бедности, в голоде и в крайних бедствиях, — для того и праздник не в праздник, хотя бы весь город он видел ликующим, и даже тем более скорбит и сокрушается, чем более видит других в удовольствии, а себя в бедности; и как напротив, для богача, живущего в веселии, могущего каждый день переменять одежды и наслаждающегося великим благоденствием, праздник и тогда, когда нет праздника, — так и в делах духовных: кто живет в правде и добродетели, тот и без праздника празднует, получая чистую радость от своей совести; а кто живет в грехах и в пороке, и сознает за собою много злого, тот и в праздник менее всех празднует. Таким образом, можно и нам, если захотим, праздновать каждый день, если будем заботиться о добродетели и хранить в чистоте свою совесть. В самом деле, чем прошлое собрание лучше настоящего? Не шумом ли только и смятением, а больше ничем?
Ведь, если и сегодня причастие святых тайн, и общение в других духовных благах, как то: в молитве, в слушании, в благословениях, в любви и во всем прочем, — то настоящий день отнюдь не меньше прошедшего, ни для вас, ни для меня, проповедника. Кто слушал нас тогда, те будут слушать и теперь; а кого нет здесь теперь, тех не было и тогда, хотя они, казалось, и были здесь телом. Они не слушают теперь, не слушали и тогда, и не только сами не слушали, но еще беспокоили слушающих, производя шум и смятение. Значит, для меня и тогда, и теперь одинаковое зрелище, одинаковое собрание слушателей, и теперешнее нисколько не меньше прежнего. Даже, если сказать нечто удивительное, это собрание еще лучше того, потому что (теперь) беседа (идет) без шума, поучение без смятения, а слушание с большим разумением, так как никакой шум не беспокоит нашего слуха.
2. Говорю это не потому, чтобы я пренебрегал многочисленностью собравшихся тогда, но для того, чтобы убедить вас — не печалиться и не скорбеть о малочисленности собравшихся сюда ныне. Не множество тел мы желаем видеть в церкви, а множество слушателей. Итак, если и тогда, и теперь, у нас одни и те же гости, то и сегодня я с тем же усердием предложу вам угощение, возвратившись к предмету, речь о котором прервана была праздничным временем [т. е., праздником Пятидесятницы]. Как в Пятидесятницу неблаговременно было, оставив беседу о дарованных нам в тот день благах, продолжать речь о прежде начатом предмете, так теперь, по прошествии Пятидесятницы, вполне прилично опять взяться за продолжение прерванного рассказа, излагать ту же историю об Анне. Не на то нужно смотреть, много ли сказано, и во много ли дней, но на то, дошли ли мы до конца этой истории. Так, нашедшие сокровище, хотя возьмут оттуда тысячи денег, не отстают, однако, до тех пор, пока не выберут всего: не то, чтобы получить много, но — чтобы ничего не оставить, вот что особенно их привлекает. Если же пристрастные к деньгам показывают такую заботливость о вещах тленных и преходящих, тем более нам должно так поступать с божественными сокровищами, — не оставлять их до тех пор, пока не извлечем всего, что является. Что является, сказал я, потому что все извлечь невозможно.
Сила божественных истин есть источник, постоянно текущий, никогда не оскудевающий и не истощающийся. Не поленимся же: речь у нас не о предметах обыкновенных, но о молитве — надежде нашей; о молитве, посредством которой бесплодная сделалась матерью, бездетная — многочадною, печальная — веселою, посредством которой исправлено несовершенство природы, отверзлась заключенная утроба, и все невозможное стало возможным. Поэтому рассмотрим все понемногу, — объясним каждое речение, так чтобы и самое малое, сколько то возможно, не ускользнуло от нас. Для этого–то целые две беседы употребили мы только на два речения, — на первое, которое гласит: «Возрадовалось сердце мое в Господе», и на второе, следующее за тем: «Вознесся рог мой в Боге моем». Сегодня следует перейти к третьему. Какое же это? «Широко разверзлись, — говорит, — уста мои на врагов моих, ибо я радуюсь о спасении Твоем». Обратите внимание на точность выражения. Не сказала: «изощрились уста мои на врагов моих», потому что они настроены были не к брани и насмешкам, не к бесчестным словам и осуждению, но к увещанию и совету, к исправлению и внушению. Поэтому она не сказала: «изощрился язык мой на врагов моих», но «широко разверзлись». Я наслаждаюсь, говорит, свободою, могу говорить смело; ныне я избавилась от стыда и ободрилась.