Страница 3 из 4
Эти главнейшие добродетели, необходимые для успешного прохождения делания Иисусовой молитвы, суть: страх Божий, целомудрие, смирение, сокрушение, плоти умерщвление, терпение, любовь. Делание молитвы Иисусовой требует с самого начала большого внимания, терпения, постоянства. Внимание разбегается - необходимо его собрать; помыслы назойливо втискиваются в сознание, раздражают воображение - необходимо их устранить; поднимаются страсти, волнуют сердце - надо их усмирить; кажущаяся бесплодность самого делания наводит уныние, вызывает скуку - надо терпеть и молиться. По ошибке, по неведению, по самочинию, по самообольщению делаются ложные шаги, надо каяться и исправлять их. И при всех этих обстоятельствах надо смиряться, не роптать, не прекращать молитвенного делания, и всю свою надежду возлагать на помощь Божию. Такое состояние, предупреждает святитель Феофан, может продолжаться не месяцы, а годы, пока, наконец, не затеплится в сердце постоянный огонек благодатной, самодвижной молитвы.
Итак, помимо внимания и хранения ума в сердце святитель Феофан подчеркивает еще одну важную составляющую правильного прохождения делания Иисусовой молитвы. Это - этическая сторона делания, правильное нравственное устроение подвижника. Неслучайно большая часть работ самого святителя Феофана посвящена именно этой стороне христианского вероучения.
Этот акцент вполне понятен, так как указывает на опасность ложного спиритуализма, могущего привести к самообольстительному успокоению подвижника, для которого обычные заповеди кажутся уже чем-то давно пройденным и достигнутым. Древнемонашеская максима "в меру жития бывает ведение" наилучшим образом отражает данную ситуацию.
И наконец, самый важный аспект Иисусовой молитвы, который постоянно подчеркивает святитель Феофан - это ее, если можно так выразиться "инструментальность", чисто служебное назначение. Нельзя забывать ни на минуту, что Иисусова молитва - лишь средство Богообщения, но никак не цель. Соответственно и плоды ее - лишь сопутствующие условия для этого парадоксального диалога.
Об этом святитель Феофан не устает напоминать. Например: "Плод молитвы - сосредоточение внимания в сердце и теплота. Это естественное действие. Достигать сего всякому можно. И молитву сию творить можно всякому, не монаху только, но и мирянину. Это не есть какое-либо высокое дело, а простое. И молитва Иисусова, одна сама по себе, не чудотворная какая, а как всякая другая краткая молитва, словесная и, следовательно, внешняя. Но она может перейти в умную и сердечную... все естественным путем. Что от благодати, того надо ждать, а взять того никаким иным способом нельзя. Что вам писали, что надо прежде страсти очистить, то относится к высокой, созерцательной молитве; а это простая молитва... могущая, однако же, привести к высокой молитве" [21].
О том же святитель Феофан не устает повторять и в письмах частным лицам: "О плодах молитвы сей (Иисусовой. - И.Е.) так говорят, что уже выше сего и ничего на свете нет. Незаконно. Талисман нашли! Из плодов словесному составу молитвы и говорению ея ничего не принадлежит. Все плоды могут быть получены и без сей молитвы, и даже без всякой словесной молитвы, - чрез одно ума и сердца к Богу устремление" [22].
Признание удивительное! Не ограничиваясь акцентировкой служебного характера Иисусовой молитвы, святитель Феофан не считает ее и единственным способом получения соответствующих плодов. И здесь нельзя не видеть своеобразного предчувствия тех споров о способах, плодах и смысле молитвенного призывания имени Иисусова, что потрясли русское монашество в начале прошлого века.
На этом стоит остановиться поподробнее. Напомним, что в тексте, положившем начало т.н. имяславским спорам, "На горах Кавказа" схимонаха Илариона, есть обильные выписки из сочинений об Иисусовой молитве, редактировавшихся святителем Феофаном. К их числу принадлежит "Невидимая брань" Никодима Святогорца, из которой цитируется объяснение наименования этой молитвы Иисусовой и умной: "Молитва сия названа Иисусовой потому, что обращается к Господу Иисусу, и есть по составу своему словесная, как и всякая другая краткая молитовка. Умною же она бывает и называться должна, когда возносится не одним словом, но и умом и сердцем, с сознанием ее содержания и чувствованием, и особенно, когда чрез долгое со вниманием употребление, так сливается с движением духа, что они одни и присущими видятся внутри, а слов как бы нет. Всякая короткая молитовка может взойти на эту степень. Иисусовой молитве принадлежит преимущество, потому что она с Господом Иисусом сочетавает душу, а Господь Иисус есть единственная дверь к Богообщению, к снисканию которого и стремится молитва... Посему стяжавший ее усвояет себе всю силу воплощенного домостроительства, в чем и есть наше спасение" [23]. Помимо этого, вся 28-я глава этой книги составляет, собственно, выписку из "Пути ко спасению" на тему внутрь-пребывания ума в сердце.
Тема имяславия, имяславских споров, требует, конечно же, отдельного обстоятельного разговора. Здесь же важно указать на тот факт, что само движение не смогло развиться в строгих рамках собственно богословия, в терминах которого и могла бы проистекать полемика. Проиллюстрируем это одним примером. В мае 1914 года Антоний Булатович поставил условием соединения имяславцев с Церковью, "исповедание Божества и Божественной Силы Имени Божия и Имени Иисуса Христа, понимаемого духовно" как "частное мнение, существующее в Церкви Православной" [24]. В случае, если бы с этим действительно можно было согласиться, спор не мог бы продолжаться в области богословия в присущих этому типу мышления формах, но перешел бы на язык религиозной мысли - понятия более широкого и не связанного, разумеется, формами догматического богословия.
Сам Булатович и вынес имяславскую проблематику в несравненно более широкий контекст русской религиозно-философской мысли как составляющей всей русской культуры начала XX века. После такого перехода, конечно же, сразу оказываются бесполезными все богословские возражения оппонентов имяславия, так как сторонники Булатовича всегда могут объявить эти возражения непригодными в религиозно-философской дискуссии богословскими выкладками.
А именно последнее и происходило после того, как имяславие оказалось, "благодаря" такому переходу, встроенным в мощную идеологическую парадигму русского "Серебряного века". Защитники имяславия из этой среды (Бердяев, Эрн, С. Булгаков до принятия священства) вряд ли задумывались о тонкостях "внутрь-пребывания ума" и внимания сердца. Вернее сказать, задумывались не более, чем о других вопросах нового религиозного сознания.
Думается, что именно к этим людям приложимы такие слова святителя Феофана: "Ведь было бы нечто удивительное: не упражняясь в деле, иметь в нем знание, успех и опытность. Наши силы в том и развитие имеют, в каких делах мы их упражняем. Понятно, что не трудясь в деле своего внутреннего образования, то есть не заботясь о хранении ума, блюдения сердца и о внутренней непрестанной молитве, мы и не можем иметь в себе сих превосходных качеств, как совершенно незнакомые с сими делами" [25].
Конечно, святитель Феофан признает особую действенность Иисусовой молитвы, так как "она сильнее всех только всесильным именем Иисуса, Господа, Спасителя, когда оно призывается с верою полною, теплою, не колеблющеюся, - что Он близ есть, все видит и слышит, и тому, чего просят, вседушно внимает - и готов исполнить и даровать просимое" [26].
В недавно опубликованных письмах святителя Феофана читаем: "Сила не в словах молитвы, а в духовном настроении - страхе Божием и в преданности Богу, и во всегдашнем внимании к Богу, и Ему предстоянии умном. Молитва Иисусова есть только пособие, а не самое существо дела" [27]. И далее следует наставление о том, насколько осторожно нужно относиться к сопоставлению сил человеческих и Божией благодати: "Положите себе жить в памяти Божией и ходить в присутствии Божием - и это приведет Вас к доброму концу. Все же от благодати Божией, без благодати Божией никаким другим способом ничего духовного приобресть нельзя. Как изольется благодать в сердце, тогда все пойдет, как следует быть" [28].