Страница 62 из 92
Это только известная словесная беспечность или небрежность: как "смешение", он определяет и органическое единство тела; как υάε определяет он и Троическое нераздельное единство. Образ соединения естеств, конечно, остается для нас непостижимым, отчасти его уясняет сопребывание души с телом. В полемике с аполлинаризмом св. Григорий с большой полнотой излагает учение о человечестве Спасителя. И, прежде всего, подчеркивает полноту воспринятого человечества. "Никто из христиан не говорит, что соединившийся с Богом человек был половинный, но во всей целости вступил в соединение с Божескою силою..." Ведь "нельзя назвать человеком того, у кого не достает чего-либо такого, без чего не полна его природа..." Это бесспорно под сотериологическим углом зрения. Господь пришел и воплотился ради спасения, - "погибало же не тело, но гиб всецелый человек, срастворенный душею; если надлежит сказать слово справедливое, то прежде тела гибла душа..." Господь приходит спасти погибшую овцу, - "и находит погибшее, и восприемлет на собственные рамена целую овцу, а не одну только кожу овцы", ибо "не в части овцы последовало заблуждение, но вся совратилась, - и возвращает ее всю".
Моющие одежду никогда так не поступают, приводит Григорий другое сравнение, - чтобы одни пятна оставить, а другие свести, но всю ткань с одного конца до другого очищают от загрязнения, чтобы одежда стала одинаковой цены, во всех частях своих от мытья получив равную чистоту. "Так, поелику жизнь человеческая осквернена грехом в начале и в конце и во всех средних частях, омывающая сила должна была коснуться всего и не делать так, чтобы одно уврачевано было очищением, а другое оставлено без уврачевания..." Нужно припомнить, что для Григория "человек" есть имя естества... Св. Григорий подчеркивает целостность человеческого состава: "Тело без души есть мертвец, а душа без разума есть скот..." В частности Григорий (снова против аполлинаристов) подчеркивает тождественность плоти Христа "с остальным человечеством", - "ибо мы знаем, из чего было составлено тело Его, когда по человечески жил Он между людьми". Телесное домостроительство смущает многих, замечает Григорий - "человеческое рождение, возрастание от младенчества до совершеннолетия, вкушение, питие, утомление, сон, печаль, слезы, оклеветание, судилище, крест, смерть, положение во гроб, - все сие, входя в таинство, ослабляет как то веру людей низкого рода мыслей". И в ответе он развивает апологию человеческой природы. Во всем перечисленном нет ничего порочного, - постыдны только порочные страсти...
"Бог же рождается, - говорит Григорий, - не в пороке каком, но в естестве человеческом", а в составе человеческом нет ничего противного добродетели. В самом рождении нет ничего нечистого. Нечисто сластолюбие и вожделение, а не рождение человека в мир. И "что же неприличного содержит в себе наше таинство, когда Бог вступил в единение с человеческой жизнью посредством того, чем естество борется со смертью", замечает Григорий. Не воспринята Господом только страсть, - в узком смысле этого слова. Григорий так подробно и часто говорит о телесности Спасителя в обличение учения аполлинаристов о "небесной плоти Христа", которым они старались обойти соблазн воплощения, - напрасно и неудачно старались, ибо все тварное равно бесконечно удалено от Творца, а обожествление плоти неприлично для Божества. Человечество Спасителя, во-первых, развивается по первозданной норме естества. Во-вторых, - обожествляется в соединении с Богом. Это и есть спасение естества, - спасение, оживотворение и восстановление в начатке. По выражению Григория, Бог Слово затем и "сделался плотью по человеколюбию... и принял на Себя все наше естество, - чтобы чрез срастворение с Божеским обожествилось человеческое, и начатком оным освятился вместе весь состав нашего естества". Соединенное с Божеством человеческое естество подъемлется на равную высоту; и возносится именно то, что подъемлется из уничиженности.
"И все вообще, что ни есть в естестве нашем немощного и тленного, срастворившись с Божеством, соделалось тем, что есть Божество". Вслед за Оригеном Григорий резко различает два фазиса в развитии или обожении человеческого естества во Христе. Первый - до воскресения, - время врачевания и врачевания послушанием. Смерть, вошедшая чрез преслушание первого человека, изгоняется "послушанием второго человека", говорит он. "Истинный Врач" освобождает от болезни одержимых недугом за то что отступили от Божьей воли, - "единением с Божьей волей". Вместе с тем Божество врачует и тело и душу. "По соединении Божества с каждою из частей человека, - говорит Григорий, - в обоих явились признаки всепревосходящего естества. Ибо тело обнаруживало (находящееся в нем) Божество, совершая исцеления чрез прикосновение, а душа показывала Божественную силу могущественною силою". Однако предстояло еще страдание и смерть, крестное жертвоприношение, когда Спаситель "в неизреченном и невиданном людьми священнодействии Самого Себя принес в жертву и в приношение за нас, будучи вместе и священником и агнец Божиим, взъемлющим грех мира..." Это значит, что немощь плоти не была еще оживотворена Божеством. И в Гефсиманском молении сказывается "немощь, одинаковая с человеческой".
Впрочем, Григорий вслед за Оригеном объясняет: "смиренные речения, выражающие человеческий страх и состояние страха, Господь усвояет себе, чтобы показать, что Он имел истинно нашу природу, чрез приобщение к немощам заверяя действительность своего человеческого естества". Григорий подчеркивает особенность смерти Спасителя. Смерть вообще есть разлучение души и тела, причем, потерявши в душе свою "жизненную силу", тело разлагается. Смерть Спасителя есть действительная смерть, - душа и тело разделились. Однако, "Соединивши в Себе то и другое, т.е. душу и тело, не отделяется ни от той, ни от другой". И в этом начало воскресения. Ибо и душа, и тело остаются в общении с Божеством, т.е. с Жизнью. В самой смерти обоженное тело Спасителя остается нетленным, и чрез нетление тела уничтожается смертность. Душа же входит в рай и вселяется в дланях Отчих... Воссоединение души и тела становится необходимым "Ибо единством Божеского естества, равно присущего и в теле и в душе, разрозненное снова соединяется вместе. И таким образом смерть происходит от разъединения соединенного, воскресение же от соединения разделенного..." И это было воскресением всего естества. Господь дает человеческому естеству "силу (или возможность) воскресения", ύ.
Господь сошел во ад, в "сие велеречивое сердце земли", - "чтобы уничтожить там великий во зле ум и просветить тьму, чтобы смертное было поглощено жизнью, а зло обратилось в ничтожество..." В тридневие смерти Господь уничтожает "все скопление зла, собиравшееся от устроения мира", уничтожает не в борьбе, но одним нисхождением своим, - "одно простое и непостижимое пришествие Жизни и присутствие Света для сидящих во тьме и сени смертной произвело полное уничтожение и исчезновение смерти и тьмы". Так смерть Господа оказалась воскресением и совоскресением всего человеческого естества. Начинается второй фазис Богочеловеческой жизни, - окончательное обожение и прославление человеческого естества. "Явившая в себе Бога плоть после того, как чрез нее исполнилось великое таинство смерти, чрез растворение претворяется в высшее и божественное, соделавшись Христом и Господом, преложившись и изменившись в то, чем был Явившийся в сей плоти". Человек становится превыше всякого имени, что свойственно Божеству (Ср. Фил. 2:10).
"Тленное естество чрез срастворение с Божественным, претворившись в преобладающее, соделалось причастным силы Божества, подобно тому, как капля уксуса, смешанная с морем, при чем естественное качество этой жидкости уже не сохраняется в беcпредельности пребывающего вещества..." Так совершилось спасение: "пришло царство жизни и разрушилась держава смерти, - явилось новое рождение, другая жизнь, претворение самой природы нашей". В своем воскресении Христос "совоскресил все лежащее", разрешил узы и болезни смерти, чтобы проложить нам "путь к рождению чрез воскресение", путь "к возрождению от смерти". В этом смысле Христос есть Путь, Воскресение и Жизнь. Так Бог творит новое небо и новую землю. "Ибо устроение Церкви есть мироздание". В смерти и воскресении Спасителя человек действительно участвует не по кровному сродству и единосущию, но чрез веру. "Пакибытие свершается двояко" - крещением и воскресением. Крещение есть новое рождение, "не растлением начинающееся, и не истлением оканчивающееся, но вводящее рожденного в жизнь бессмертную". Крещение есть начинающееся воскресение, выход из "лабиринта" этой жизни, - "лабиринтом же называю иносказательно безысходную стражу смерти, в которой заключен жалкий род человеческий".