Страница 63 из 92
Символика крещения указывает на "тридневную мертвость и оживление во Христе", - "подражание смерти", "подражание тридневной благодати воскресения..." В смерти разъединяемое очищается от порока, чтобы в воскресении воссоединиться в чистоте. Так и в крещальном "подражании смерти", "в образе умерщвления, представляемом посредством воды", как стихии наиболее близкой к земле, которая есть собственное и естественное место для всего умершего, - Божественною силою, "изволением Божьим и наитием Духа, таинственно нисходящего для нашего освобождения", производится, "правда, не совершенное уничтожение, но некоторое пресечение непрерывности зла..." Здесь полагаются "начала и причины" того, что исполнится в "великом воскресении", - "начало восстановления в состояние блаженное, божественное и далекое от всяких печалей". Вода заменяет огонь,- "омытые таинственной водою от скверны зла не имеют нужды в ином роде очищения. А не освященные сим очищением, по необходимости очищаются огнем..." Видимое не меняется, - старец не становится отроком, и морщины не разглаживаются. Но обновляется внутреннее, - "запятнанное грехом и состарившееся в злых навыках царскою благодатью возвращается к невинности младенца", "восстанавливается та первоначальная красота, которую запечатлел в нас при создании Бог, этот величайший художник". От крещаемого требуется вера и покаяние, т.е.
отвращение от порока, поворот воли. Вера свободна, - "одних неодушевленных и бессловесных можно чужою волею приводить к чему угодно..." Благодать призывает, но произволение должно отозваться. И крещальная благодать должна быть усвоена и претворена волей: признаки новорожденного человека "состоят в наклонности к лучшему" - в "свободных движениях души", движущейся по новому пути. Ветхий человек исчезает только в делах правды... Крещальная благодать свидетельствует о помиловании, но не о добродетели прощенных... "Приявший баню пакибытия подобен молодому воину, только что внесенному в воинские списки, но еще ничего не выказавшему ни воинственного, ни мужественного..." От него ждут подвигов. И только за подвиги подобает воздаяние и награда, - блаженство. "Вера требует сопутствия сестры своей, - доброй жизни..." Крещение есть рождение в сыновство Богу; и в рожденных должно раскрываться подобие Родителю, "родство должно быть оправдано жизнью..." "Если же кто не оправдывает отеческое благородство делами, то это дурной признак, - он незаконнорожденный, подкидыш..." Св.
Григорий дерзает сказать, что для тех, чья жизнь после тайнодействия сходна с жизнью до таинства, чья душа не свергла с себя страстных нечистот, - "вода остается водою, потому что в рождаемом ни мало не оказывается дара святого Духа, ибо Христос, соединивший Собою с Богом человека, соединяет только то, что достойно соединения с Богом". Новая жизнь должна раскрыться и раскрыться в свободном творчестве: "в обновленном рождении мера и краса души, даруемые благодатью, зависят от нашего желания, ибо, - насколько простираем мы подвиги благочестивой жизни, настолько же простирается и величие души". Благодать одействотворяется в свободе и сама свободу одействотворяет, - здесь нет противоборства, но синергизм... Путь подвига определяется призванием к сыновству, - "предписав в молитве говорить, что Бог есть Отец наш, не иное что повелевает Господь, как боголепною жизнью уподобляться небесному Отцу". В этом смысле можно сказать, "христианство есть подражание Божьей природе..." Начало подвига - в любви к Богу; и любовь изливается в молитве: "кто пламенеет любовью, тот никогда не находит насыщения в молитве, но всегда сгорает желанием блага..." Заповедь уподобления и "подражания" не превышает смирения и меры нашего естества, ибо первое устроение человека было именно по подражанию подобию Божию...
Однако, актуальное Богоуподобление возможно только для человека обновленного, в котором очищен и восстановлен образ, и при том только через Христа, в котором и совершилось это обновление. Вместе с тем, это - процесс бесконечный, "ибо есть подражание или сообразование бесконечному". Путь восхождения можно определять с разных сторон. Во-первых, - это победа над плотским и чувственным, освобождение "от всякого чувственного и неразумного движения", восстановление царственного господства ума, этого "кормчего души..." "Не иначе можно возвыситься до Бога, как только всегда взирая горняя и имея непрекращающееся вожделение высшего". Эта победа есть бесстрастие, и говорит Григорий, - "бесстрастие служит началом и основанием добродетельной жизни". Нужно подчеркнуть, по мысли св. Григория, - бесстрастие есть путь средний и "срединность есть свойство добродетели"; это - по Аристотелю. Добродетель должна быть соразмерною и благовременной. Путь добродетели вьется как узкая тропинка над склонами двух бездн. Душа должна побеждать чувственные пристрастия, но в борьбе с ними не должна впадать в чрезмерность, - слишком настойчивое "наблюдение за телом" отвлекает душу от лучшего, вовлекает ее "в круг мелочных забот и попечений"; и увлеченные борьбою люди "уже не в состоянии возноситься умом и созерцать горнее, будучи погружены в заботу о том, чтобы удручать и сокрушать свою плоть".
Подлинная задача воздержания - не в том, чтобы удручать тело, но чтобы обращать его на служение душе. Ни робость, ни дерзость не суть добродетели, но среднее меж ними мужество. Ни хитрость, ни простота, - но мудрость. Ни чувственность, ни гнушение, - но целомудрие. И даже благочестие есть среднее между суеверием и безбожием. Струна должна быть натянута в меру, иначе не будет издавать чистого и хорошего звука. Св. Григорий предпочитал девство и воспевал его чистоту, но не гнушался и браком. И при том подчеркивал, что главное не в физическом девстве, но в "благочестивом образе жизни", который равно обязателен для всех, и при отсутствии которого и самое девство оказывается как бы "серьгою в носу свиньи..." "Ни на каком основании нельзя отвергать требования природы и осуждать почетное, как бесчестное", говорит он. И резко осуждает брезгливых энкратитов, - "наученные демонами, они на сердцах своих выжигают некоторые знаки, гнушаясь творениями Божьими, как нечистыми..." Задача подвига не в умерщвлении тела но в умерщвлении страстей и греха, в подчинении тела закону разума, в умиротворении души и тела, - в том, чтобы "междоусобный мятеж естества в самом себе приводить в мирное согласие". Добродетельная жизнь есть собирание и упрощение души, - простоту Григорий разумеет не в смысле бескачественности, но в смысле целостности.
В победе над развлекающими и разлагающими страстями человек "делается чуждым сложения из двойственного, в точности возвращается во благо, становясь простым, неописуемым, и как бы подлинно единым, так что в нем одно и то-же есть видимое с тайным, и сокровенное с видимым..." Эта цельность выражается в любви, особенно в любви всепрощающей и милостивой. Кого и за что Господь обещает ублажить на общем суде? "Ни за то что облеклись одеждою нетления, ни за то, что омыли грехи свои, - но за то, что совершали дела любви. И тотчас же следует список напитанных, напоенных, одетых..." Яко же и мы оставляем должником нашим, - это верх добродетели, уже за пределами естества... Ибо прощать свойственно единому Богу, и кто прощает, тот, "повидимому, и сам делается вторым Богом". В милости сказывается сознание общности, сознание общих долгов и грехов человеческого естества, преодоление самолюбия и обособления... Все созданы по образу Божию, все носят на себе образ Спасителя нашего и о всех благоволит Бог. Любовь к ближним неразделима с любовью к Богу. Одно не возможно без другого. И любовь есть некая внутренняя связь или срастворение с любимым.
Эта связь осуществляется в Церкви, - в символике Песни Песней Церковь обозначается "подобием верви", "так что вся делается единой вервию и единой цепью..." Совершенная любовь изгоняет страх и страх претворяется в любовь, - "спасаемое оказывается тогда единицею по взаимном между собою соединении всех в сродстве с единым Благом". Это сродство с единым Благом, в единстве Святого Духа, и есть основание человеческого единства любви. Только в духоносной жизни человечество воссоединяется и единство личной жизни укрепляется единством жизни братской. - Вершина христианской жизни - в таинстве Евхаристии. И вместе с тем, это есть пища нетления, противоядие против смертоносной отравы, "целебная сила" - "вкусив разрушающего естество наше, по необходимости возымели мы нужду в том, что разрушаемое снова совокупляло бы в нетление..." Это противоядие есть то Тело, "которое оказалось сильнее смерти", воскресло и прославлено... Как возможно, что это единое тело, раздробляемое и разделяемое верующим, не разделяется и, напротив, разделенных воссоединяет, "в каждом из части делается целым, и само в себе так же пребывает целым?" Св. Григорий отвечает сравнением с пищей, из которой составляется и естественное тело.