Страница 72 из 92
"И целью нашей природы не является ни младенческое состояние, ни следующие за ним возрасты, которые нас последовательно облекают, изменяя с течением времени наш вид, ни, наконец, происходящее по причине смерти разрушение тела, - но все это и подобное суть части того пути, которым мы идем... А цель и предел этого странствия - восстановление в древнее состояние..." Смерть есть путь и путь преложения в лучшее... В смерти душа, освобожденная от тела, удобнее уподобляется родственной ей красоте. Тело как бы переплавляется и очищается в земле, - очищается от порочных страстей и пристрастий, освобождается от потребностей, связанных с условиями этой жизни, вообще изменяется, чтобы быть воссозданным для иной жизни. "Художник всего переплавляет глыбу нашего тела на оружие благоволения", заключает св. Григорий. Это - время ожидания и приготовления, - к воскресению и суду. И - уже некий суд. Ибо не все имеют равную участь, не все проходят один и тот же путь... Различие относится к душам. Праведные приемлют хвалу, грешные - наказание. Но есть и такие, кому уделяется некое среднее место, - ни с почитаемыми, ни с наказуемыми...
К этому нерешенному разряду Григорий относит приявших крещение пред смертью и потому не имевших времени плодоносить, "младенцев, преждевременно похищенных смертью" и потому не приносящих с собою ничего и никакого воздаяния не премлющих, - " к тому же по неразвитости своей и по неведению они и неспособны участвовать в благах истинной жизни..." Кстати заметить, это новое проявление того, насколько ценил Григорий Нисский динамизм и подвиг эмпирической жизни... Им предстоит еще развиваться... - Праведные восходят в небеса, грешники нисходят в ад. Хотя Григорий и говорит о небе и об аде, как о неких местах, и даже различает разные виды небесных селений, в последнем счете он считае понятие "места" только метафорой, - ибо "душа будучи по своей природе бесплотной, не имеет никакой нужды пребывать в каких-либо местах..." Это скорее образы существования, - и образы бытия, неподдающиеся описанию и определению, - "не подчиняются силе слов и недоступны гаданию разума..." В учении о загробном мире, Григорий говорил языком Оригена, - от Оригена у него и эта география загробного мира. У Оригена он заимствует и представление о загробной жизни, как о пути. Впрочем, оно согласуется с его основной мыслью о жизни человека, как о пути, - за гробом странствие продолжается, - и продолжается в бесконечность...
Небесные блага, которых тля не тлит, "не только пребывают всегда, но подобно семенам, всячески увеличиваются". Во-первых, - "нет предела, который мог бы пресечь наростание небесного блаженства", и взыскуемые блага "всегда в равной мере выше и превосходнее силы возвышающихся..." Во-вторых, душе свойственно стремиться, а за гробом ничто этому влечению не противостоит, - оно становится легким и свободным, душа подымается все выше. "И всегда будет совершать полет к вышнему, постоянно обновляя усилие к полету тем самым, чего она уже достигла". В этом восхождении есть порядок и последовательность, сообразный с мерою вместимости для каждой души, т.е. с мерою ее стремления к Благу. Это - рост подобный возрастанию младенцев... Эти блага - созерцание Бога... Нечестивым оно не доступно, они духовно слепы, и потому неизбежно оказываются вне жизни и блаженства, - изгоняются во тьму кромешную... Они приносят с собою плотское зловоние, которым они пропитались от долговременной жизни в плотских страстях... Конечно, речь идет о нераскаянных грехах, - но только на земле имеет силу исповедь, а в аду ее нет... В частности св. Григорий говорит о душах некрещенных, незапечатленных, "не носящих никакого знака Владычного".
"Естественно, - думает он, - что такая душа будет кружиться в воздухе, блуждая, несясь туда и сюда, никем не взысканная, как не имеющая Господина, желающая успокоения и приюта, и не находящая, тщетно скорбящая, бесплодно раскаивающаяся..." Мука грешника, по мысли св. Григория, прежде всего, - в его наготе и в голоде, в лишении благ. Вместе с тем, это - огонь, "пещь геенская", "червь неумирающий", - сразу и огонь неугасимый, и "кромешная тьма". Все это метафоры и символы, указующие на духовные реальности. Это - тоже процесс, продолжение земного пути, и снова путь, - путь очищения. Таинственный адский огнь, по мнению св. Григория, есть огнь чистительный и крещальный, - "есть в огне и в воде некая очистительная сила", неудостоившиеся очищения чрез таинственную воду "по необходимости очищаются огне..." Есть врачевание и в будущей жизни. Загробный путь нечистых и нераскаянных душ, есть такое врачевание, очищение от зла... В огне горят пустые предначертания жизни. Это - не внешний и не насильственный процесс. И в адском врачевании соблюдается владычественная свобода человека. Огнем пробуждается раскаяние, - душа, привязанная к вещественному, вдруг видит нежданное и познает напрасность всего, к чему она стремилась, и с плачем кается... Она, как говорит Григорий, со всею очевидностью "узнает различие добродетели от порока, - из невозможности быть причастником Божества".
Ибо душе естественно стремиться к Богу. И при отвращении от зла ее встречает Бог, "присвояющий и влекущий к себе все, что только по его милости пришло в бытие..." Иначе сказать: за порогом смерти рассеивается греховный обман. И откровение истины сотрясает душу. И она "со всею необходимостью" обращается, - ослабевает и истощается упорство злой воли. Св. Григорий не может себе представить, что злое упорство тварной воли, обращенной в небытие окажется бесконечным. Он считает исключенным и невероятным такое предельное безумие воли, - в особенности, когда падут или облегчатся узы вещества, - ему кажется это несовместимым с богообразным естеством человека. "Не навсегда, - говорит Григорий, - остается в природе страстное вожделение того, что ей чуждо... Каждого пресыщает и обременяет ему несвойственное, с чем вначале природа сама по себе не имела общения. Одно только сродное и однородное остается желанным и любимым навсегда..." "Зло не настолько могущественно, - рассуждает Григорий, - чтобы оно могло осилить добрую силу и безрассудство нашей природы не выше и не прочнее Божественной Премудрости... Да и невозможно превратному и изменяемому оказаться выше и прочнее того, что всегда тождественно и крепко утвердилось в добре..." В этом необходимость процесса, "необходимость" свободного обращения.
И обращение открывает возможность врачевания, огненное обжигание от греха, "от примесей" и "вещественных наростов", "от остатков плотского припая..." Это - мучительный процесс, но процесс врачевания. Св. Григорий сравнивает это очищение со срезыванием бородавок или мозолей. Но это слишком бледный образ. Очищение есть разделение и суд, - Божия любовь неудержимо влечет к себе Богоподобное естество. Но это влечение легко только для чистых. Мучение в раздвоении: душа, опутанная пристрастием к вещественному и земному, "страдает и бывает в напряженном состоянии, - когда Бог влечет к себе свою собственность, а чуждое ей, как в известной мере сросшееся с нею, уничтожает силою, и причиняет ей невыносимые болезненные страдания..." Очистительной задачей мучения определяется его продолжительность и мера, - "продолжительность врачевания..." "Мера страданию есть количество находящегося в каждом человеке зла". И отсюда следует с необходимостью, что мучение окончится, - ибо "количество" зла, "количество вещества" в душе грешника не может быть бесконечным, так как злу не свойственна беспредельность. Рано или поздно, в течении долгого времени, истребляющая сила огня истребит всякую примесь и зло. Это врачевание "огнем и горькими лекарствами" может оказаться очень продолжительным "соразмерным целой вечности" или "вечному времени", - но всего это - время.
Григорий Нисский определенно различает выражения: άώο от άώ и άίο от άεί и никогда не прилагает второго к мучениям, как не прилагает первого к блаженству и к самому Божественному Благу. ̉εί означает сверхвременность и вневременность, "неизмеримость веками и недвижность во времени..." Это область Божественного. А тварь пребывает во времени, "измеряется расстоянием веков..." Άώ означает именно временность, нечто во времени. Именно в этом разгадка мнимого самопротиворечия Григория, когда он временность мучений доказывает текстами Писания, говорящими о "вечности". Это - вечность времени, всевременность, но всевременность не есть сверхвременность. И не нужно приписывать Григорию мысли, что Писание только пророчествует о вечных мучениях, на случай нераскаянности. Это было бы для него не достаточно, ибо конечность очищения для него есть основная и самоочевидная истина, - оно и не может не закончиться. Не решает вопроса и педагогическое толкование. Основное для Григория - необходимая конечность всего тварного в его только тварном. - Таким образом, - время, как область смерти (ибо только во времени и в смене может быть умирание) есть в то же время область очищения, - очищение человека чрез смерть для вечности. Очищается тело чрез разложение на стихии, очищается и созревает душа в таинственных обителях и путях.