Страница 71 из 92
Подлинная задача воздержания - не в том, чтобы удручать тело, но чтобы обращать его на служение душе. Ни робость, ни дерзость не суть добродетели, но среднее меж ними мужество. Ни хитрость, ни простота, - но мудрость. Ни чувственность, ни гнушение, - но целомудрие. И даже благочестие есть среднее между суеверием и безбожием. Струна должна быть натянута в меру, иначе не будет издавать чистого и хорошего звука. Св. Григорий предпочитал девство и воспевал его чистоту, но не гнушался и браком. И при том подчеркивал, что главное не в физическом девстве, но в "благочестивом образе жизни", который равно обязателен для всех, и при отсутствии которого и самое девство оказывается как бы "серьгою в носу свиньи..." "Ни на каком основании нельзя отвергать требования природы и осуждать почетное, как бесчестное", говорит он. И резко осуждает брезгливых энкратитов, - "наученные демонами, они на сердцах своих выжигают некоторые знаки, гнушаясь творениями Божьими, как нечистыми..." Задача подвига не в умерщвлении тела но в умерщвлении страстей и греха, в подчинении тела закону разума, в умиротворении души и тела, - в том, чтобы "междоусобный мятеж естества в самом себе приводить в мирное согласие". Добродетельная жизнь есть собирание и упрощение души, - простоту Григорий разумеет не в смысле бескачественности, но в смысле целостности.
В победе над развлекающими и разлагающими страстями человек "делается чуждым сложения из двойственного, в точности возвращается во благо, становясь простым, неописуемым, и как бы подлинно единым, так что в нем одно и то-же есть видимое с тайным, и сокровенное с видимым..." Эта цельность выражается в любви, особенно в любви всепрощающей и милостивой. Кого и за что Господь обещает ублажить на общем суде? "Ни за то что облеклись одеждою нетления, ни за то, что омыли грехи свои, - но за то, что совершали дела любви. И тотчас же следует список напитанных, напоенных, одетых..." Яко же и мы оставляем должником нашим, - это верх добродетели, уже за пределами естества... Ибо прощать свойственно единому Богу, и кто прощает, тот, "повидимому, и сам делается вторым Богом". В милости сказывается сознание общности, сознание общих долгов и грехов человеческого естества, преодоление самолюбия и обособления... Все созданы по образу Божию, все носят на себе образ Спасителя нашего и о всех благоволит Бог. Любовь к ближним неразделима с любовью к Богу. Одно не возможно без другого. И любовь есть некая внутренняя связь или срастворение с любимым.
Эта связь осуществляется в Церкви, - в символике Песни Песней Церковь обозначается "подобием верви", "так что вся делается единой вервию и единой цепью..." Совершенная любовь изгоняет страх и страх претворяется в любовь, - "спасаемое оказывается тогда единицею по взаимном между собою соединении всех в сродстве с единым Благом". Это сродство с единым Благом, в единстве Святого Духа, и есть основание человеческого единства любви. Только в духоносной жизни человечество воссоединяется и единство личной жизни укрепляется единством жизни братской. - Вершина христианской жизни - в таинстве Евхаристии. И вместе с тем, это есть пища нетления, противоядие против смертоносной отравы, "целебная сила" - "вкусив разрушающего естество наше, по необходимости возымели мы нужду в том, что разрушаемое снова совокупляло бы в нетление..." Это противоядие есть то Тело, "которое оказалось сильнее смерти", воскресло и прославлено... Как возможно, что это единое тело, раздробляемое и разделяемое верующим, не разделяется и, напротив, разделенных воссоединяет, "в каждом из части делается целым, и само в себе так же пребывает целым?" Св. Григорий отвечает сравнением с пищей, из которой составляется и естественное тело.
"Слово Божие, - продолжает Григорий, - вступило в единение с естеством человеческим, и быв в нашем теле, не иной какой новый состав устроило естеству человеческому, но обыкновенными и приличными средствами продолжало существование Тела своего, снедью и питием поддерживая его ипостась... И иное тело в действительности было хлеб, освещалось обитанием Слова... Посему, от чего хлеб в оном Теле претворившись, приял Божественную силу, оттого же самого равно бывает и ныне. Ибо то благодать Слова святым делала тело, которого состав был из хлеба и которое само некоторым образом было хеб. И здесь так же хлеб, по слову Апостола, освящается словом Божьим и молитвою (1Тим. 4:5), не ядением и питием входя в Тело Слова, но прямо претворяясь в Тело Слова". Богоприемная плоть Бога Слова приемлет новые частицы "в состав свой", и чрез них "сообщает себя всем уверовавшим, срастворяясь с телами их, чтобы единением с бессмертным и человек соделался причастником нетления..." Так в таинстве Евхаристии осуществляется и воссоединение человечества - во Христе, и воскресение... Впрочем, только начаток воскресения. Только во всеобщем воскресении исполнится всецело совершенная Спасителем победа над тлением и смертью. Воскресением Христа Смерть побеждена, но не прекращена... Побеждена, - ибо все воскреснут. Не прекращена, ибо все умирают, и будут умирать, пока не завершится круг чувственного времени.
И тогда прекратится смена. Остановится это скоротекущее и преходящее время, ибо "минует потребность приходить в бытие и не будет уже разрушаемого", - "не будет уже силы, приводящей в бытие и в разрушение". Тогда совершится воскресение, - естество претворится в некое иное состояние жизни. До этого срока, до истечения великой седьмицы дней, продолжается действие смерти. Смерть есть разлучение души и тела, и оставленное душею тело разлагается на составляющие его стихии, - каждая составная часть тела возвращается в однородную стихию, но ни одна частица не уничтожается, не обращается в ничто, не выходит за предел мира, но остается в нем... Это - разложение, но не гибель, не переход в небытие. "Тело не исчезает окончательно, но разлагается на части, из которых оно составлено и эти его части существуют в воде, в воздухе, в земле и в огне... И в этих стихиях совершенно остаются целыми и возвратившиеся в них части человеческого тела". При этом частицы тела сохраняют особые знаки, свидетельствующие о их принадлежности к данному определенному телу, - душа оставляет на них, как на воске, свою особую печать. Вслед за Оригеном Григорий называет эту печать, налагаемую душею на телесные элементы, соединяемые ею в ее тело, "видом" или "обликом", είο, это - внутренний образ, идея или форма тела. Она не меняется в превращениях жизни, - это неповторимое и различающее, идеальное лицо человека.
Только в тяжелых, страстных падениях оно искажается или вернее "закрывается чуждой личиной", безобразием болезни. По этому "облику" в воскресении душа "узнает свое тело, как отличную от других одежду..." - В смерти, в этом процессе распада живой цельности человека, не затрагивается душа, ибо будучи простой и несложной, она не может разлагаться... Душа бессмертна и простирается в вечность. В смерти меняется только образ ее существования. Прежде всего, не прерывается ее связь с разлагающимся телом, - душа находится своею "познавательною силою" при всех своих элементах, - как некий страж, "без всякого труда знает место нахождения каждой частицы из некогда принадлежавшего ей целого тела..." И в душе остаются некие "знаки соединения", некий "телесный признак", запечатленный в душе, как некий оттиск печати. Это новый образ связи души с телом, однако, - подобный тому образу соединения, который существует при жизни, когда душа, как некая "живая сила", проникает равномерно и однообразно все части тела и оживотворяет их. Душа во время земной жизни имеет какую-то естественную дружбу и любовь к своему сожителю, телу, и эта дружеская связь и "знакомство" тайно сохраняется и в загробной жизни.
И эта живая связь для нас непонятна, - конечно это не пространственное распределение души, - душа не находится ни в каком особом месте тела, - она не пространственна, - и потому пространство ее не ограничивает, - "душа движениями мысли свободно простирается по всей твари", иногда восходит и до небесных чудес. "Общение ума с телесным, - говорит св. Григорий, - состоит в каком-то невыразимом и непримыслимом соприкосновении: оно и не внутри происходит, потому что бестелесное не удерживается телом, и не объемлет извне, потому что бестелесное не окружает собою чего-либо". Ум нигде, ни в одной части тела, ни во всех и не вне, - "но так, что сие сказать или представить невозможно..." Поэтому и пространственное рассеяние частиц умершего тела не мешает знанию и связи души с ними, - "духовная и непротяженная природа не испытывает последствий расстояния..." Эта связь души и тела имеет строго индивидуальный характер, - поэтому св. Григорий считает нелепым учение о переселении душ. - Смерть есть особый этап человеческого пути, момент в становлении или лучше сказать в восстановлении человека. "Ведь Создатель предназначил нам оставаться не в виде зародышей", говорит Григорий.