Страница 6 из 8
Но как осуществить эту «разведку боем»? Как уразуметь все психологические особенности публики, её настроение и расположение, готовность или неготовность воспринимать «высокие материи», возрастной и интеллектуальный ценз, местные реалии геополитического порядка, занимающие людей, и многое другое, что и перечислить невозможно? Ответ прост: нельзя идти по проторенным дорожкам, подменять живое слово раз навсегда заготовленными матрицами.
Необходим элемент экспромта, а значит, и вдохновения, которое вымаливается загодя у Отца светов, щедро раздающего всем желающим Свои небесные дары<60>. Думаю, что обязательно должно состояться «знакомству» говорящего со слушающими. Здесь я веду речь не столько о представлении самого себя (что вполне уместно и необходимо), сколько об умении выступающего «натянуть нити» общения, вступить во взаимодействие умов и сердец, привлечь и сосредоточить внимание аудитории на предлежащем предмете речи.
Ведь святое дело будет обречено на провал, если вялая и апатичная, ко всему привыкшая и от всего уставшая публика не превратится в собрание богозданных личностей, которые, оставив всё и вся позади себя, приуготовятся к слышанию «единого на потребу»< 61> ! Мне кажется, все средства хороши, чтобы достичь этой важной задачи. Впрочем, нет... Представим себе проповедника, лектора, миссионера, который начинает рассказывать о себе и своих достижениях с плохо скрытым тщеславием.
Не лучшим будет и тон искусственного самоуничижения, вызывающий в слушателе более пренебрежение, нежели сочувствие. Итак, крайности всегда достойны порицания... А что если началом речи будет рассказ, обращённый к аудитории, о самой аудитории? Такова знаменитая боговдохновенная речь в Афинском ареопаге непревзойдённого оратора всех времён и народов святого апостола Павла...
Помните его слово, раздавшееся посреди верховного судилища гордых греков, прочно державших тогда пальму первенства в философии, искусстве, культуре средиземноморских народов? ...Афиняне! по всему вижу я, что вы как бы особенно набожны; Ибо, проходя и осматривая ваши святыни, я нашёл и жертвенник, на котором написано: «неведомому Богу». Сего-то, Которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам<62>...
Чуждый лицеприятия служитель Живого Бога начинает с похвалы, с того, что мы бы назвали сегодня комплиментом! Он единым словом согревает сердца слушателей, располагая их к доверию и вниманию, ибо и поныне «два чувства дивно близки нам»: «любовь к отеческим гробам» и «к родному пепелищу»<63>. Нет лучшего способа «поднять» и воодушевить незнакомую аудиторию, чем описать, хотя бы кратко, красоты её земли, города, в двух словах отметить главные исторические вехи истории края и от души поблагодарить слушателей за гостеприимство, оказанные ими любовь и радушие; за открытость и искренность сердечного расположения к гостю.
В зависимости от возрастного состава собравшихся пожелаем здоровья и крепости пожилым, свершения великих дел – юным, мира и согласия – супругам... – и можно приступать к раскрытию темы, уже принятой публикой, принявшей и Вас за умение дотронуться до сердец мажорным, но бережным прикосновением слова... Сказав о начале, скажем и о завершении речи.
Не будем забывать, что выступать ныне перед людьми в наш несущийся куда-то с несусветной скоростью век – это и великая честь, и ответственность! Слушатели подарили Вам своё внимание, за которое борются ныне разом все сто каналов спутникового телевидения! Они доверили Вам свои бессмертные и разумные души, почтённые драгоценным образом Творца!
Они отдали Вам частичку собственного сердца, если только Вы потрудились взять её, пришедши к ним с добрыми и чистыми намерениями. Кто более получает от общения душ посредством слова – говорящий или слушающий? Убеждён, что первый... «Что ты спрятал (своё слово), то пропало; что ты отдал (в своём словесном служении), то твоё», – изрекает великий Шота Руставели.
Есть ли какая радость выше той, что веселит сердце проповедника, речь которого принята с верой и упованием? «И Божество, и вдохновенье»< 64> , слёзы, жизнь и любовь... – всё здесь! Вот почему слова благодарности, благодарности глубокой и искренней, непроизвольно сходят с уст того, кто предстоит своим слушателям в эти часы. Нам есть за что благодарить их: за терпение и снисхождение к немощи говорящего, за любознательность и боголюбие – то есть готовность, оставив в стороне житейское и преходящее, слушать о духовном, согреваться в лучах «неподвижного Солнца любви»<65>, глашатаем Которого, дай Бог, быть всем нам!
Пустеет аудитория, заданы все вопросы, розданы благословения, замолк проповедник. Но кажется, остаётся на месте собрания тихий Ангел, который незримо вкладывал слова в уста говорившего и кончиком своего лёгкого крыла отверзал сердца слушавших... ГЛАВА VIII Когда слово не прискучивает…... «Остановись, мгновенье< 66> »...
Если я ещё не утомил прилежных читателей, да будет мне позволено поразмышлять вместе с ними о весьма важной стороне словесного общения – искусстве держать аудиторию «в тонусе» постоянной заинтересованности и внимания к слову. Монологическая речь утомляет, не правда ли? Слушатели физически не могут находиться в неослабном напряжении в течение сорока минут. Что же говорить о полутора-двух часах?!
«Природа не терпит пустоты< 67> », – сказал некто. А мы добавим: человеческая природа не выносит и однообразия... Ведь и школьнику известно: «Всё течет, всё изменяется». В одну и ту же реку не ступишь дважды<68>. Ещё Л. Н. Толстой заметил, что «люди, как реки», то есть постоянно находятся во внутреннем движении и вовсе не похожи на представителей царства сталактитов и сталагмитов, навеки застывших в «пещерах каменных»<69>...
Всё это нужно знать проповеднику, в задачу которого вовсе не входит, прикоснувшись к душам «зелёной палочкой» своего слова, в подражание античной Горгоне<70>, превращать их в окаменелости, не способные уже более ни слушать, ни воспринимать речь. Кто виноват? Конечно, не слушатели. Но спрос с нас! Всему виной наша монотонность, а значит, равнодушие к предмету речи.
Достойны порицания: нечленораздельное произнесение слова, считывание текста «по бумажке», ложный пафос и искусственность интонаций; и, наконец, «наукообразное» слово с пресловутым «академическим стилем» повествования<71>. Однако, и избавившись от упомянутых недостатков в деле проповедания, мы ещё не имеем основания «почивать на лаврах».
Как бы ни было содержательно наше выступление, как бы хорошо мы его ни излагали, необходимо помнить, что слушатели не могут находиться всё время в состоянии натянутой тетивы... Утомление незаметно подкрадывается и к тому, кто сидит не шелохнувшись, боясь упустить хотя бы одно слово, сходящее с уст говорящего. Особенно это справедливо, если речь идёт о продолжительной беседе или лекции, не ограниченных жёстким регламентом. Что же подскажет нам искусство слова?
Прежде чем ответить, я бы предложил вам вместе со мной заглянуть в оркестровую яму, в которой располагаются музыканты вокруг дирижёра с развёрнутой перед ним партитурой. Дирижёрская палочка летает в воздухе, исполняется произведение сложной музыкальной формы – симфония... Всё в гениальном сочинении подчинено главной теме, но она то ускользает и почти исчезает в вариациях, то вновь звучит победоносно и отчётливо, поддерживаемая и струнными, и духовыми инструментами.
Вот темп замедляется до лирической, протяжной мелодии... и вдруг обрушивается на вас каскадом, водопадом звуков, наподобие боевой конницы, несущейся по полю сражения с грозными, победными кличами. Это удивительное многообразие звуков, темпа, силы, многоголосие инструментов подобны самой жизни, которая никогда нам не наскучивает, но всегда свободно влечёт нас к себе и с собою – в грядущее, к вратам вечности...
Таким, именно таким должен быть тот, кто, воодушевляемый Божией благодатью, искушённый многолетним опытом, простирает к слушателям своё слово, мудрое, звучное, живое, действенное!.. Пусть в нашем выступлении будет всё: и словесные зарисовки природы, отражающей внутреннее состояние человека, и мощное русло нравственной проповеди, которая свидетельствует о величии неизменного закона Божия средствами «высокого штиля», то есть подлинно могучего русского литературного языка...
Не следует пренебрегать тёплой, доброй шуткой, всегда уместной, если она снимает возросшее напряжение аудитории, но не переступает границ, заданных самой серьёзностью темы. Однако надлежит вовсе избегать сарказма и злой иронии, выставляющих говорящего совсем не в выгодном для него свете. Полезен и очень полезен мягкий юмор, особенно при ответах на весьма неожиданные, но, по большей части, заданные от чистого сердца вопросы.