Страница 7 из 8
Думаю, проповедник никогда не ошибётся в выборе тональности своего слова (каким бы острым ни был предмет речи), если он изначала вооружится пушкинским девизом, ставшим credo – творческим исповеданием – служителя русской словесности: «И долго буду тем любезен я народу... что в мой жестокий век восславил я свободу и милость к падшим призывал»<72>.
Пробуждая в сердцах «чувства добрые», будем трепетно прикасаться к нашей словесной лире, остерегаясь и единой неверной, фальшивой ноты – пошлого словечка, двусмысленной интонации, легкомысленного смешка. Сейчас как никогда силён соблазн у проповедников – опускаться до огрубевших вкусов публики, подыгрывая сомнительным «молодёжным» темам. Убеждён, что от нас ждут другого!
Русский народ ныне изнемогает под гнётом многоголовой гидры западного, то есть гнилого образа жизни и мысли. И дело отечественного проповедника – напомнить ему о наследии духа и слова, оставленном нам в залог великими предками. Дай Бог, чтобы каждый из нас нёс в себе и с собой культуру духовного, подлинно классического слова, которое вбирало бы в себя всё: и вечные глаголы евангельские, прозу и поэзию наших гениев, нередко поднимавшихся на высоту пророческих прозрений.
Вспомним, кем были для русского просвещённого общества святители Платон и Филарет, Игнатий и Феофан, произведения которых, наравне с пушкинскими и лермонтовскими шедеврами, переписывались, передавались из рук в руки, из уст в уста, становясь «преданием». Оно ещё при жизни их авторов вошло в золотой фонд отечественного духовного слова. Может быть, кто-то сочтёт слишком высокой патетику этих строк, но непреложна истина слов Христовых: Кому много дано, с того много и спросится<73>.
Как бы глубоко ни погрязал во лжи, пошлости, жестокосердии и невежестве XXI век, «чему бы жизнь нас ни учила, но сердце верит в чудеса»<74>! Верит и надеется, что родная земля ещё породит нам отечественных златоустов, мужей разума и силы, которые, по слову вещего сердца «восстанут и восстановят попранное»<75>... ГЛАВА IX «Второе дыхание» Окрылатеют и полетят, как орлы<76> Кому-кому, а служителю слова дано знать на собственном примере и опыте, что есть слабость и немощь человеческая...
Прекрасно говорит об этом святой Иоанн Златоустый в своём знаменитом произведении «О священстве». Взыскательная публика всегда ждёт от проповедника словесного огня, глубоких мыслей, едва не откровения. Она по наивности полагает, что в его сердце всегда живут перлы красноречия, которые тотчас превращаются в живые благоуханные розы, едва лишь он отверзет уста и обратит к людям своё слово...
Аудитория менее всего склонна помнить во время проповеди, что говорящий – тоже человек, а значит, «ничто человеческое ему не чуждо»<77>. Домашние огорчения и заботы, недостаток времени для подготовки, предательское волнение от неожиданно возникшей помехи за минуту до выхода к народу – чего только ни случается в нашей жизни, как, наверное, в судьбе всякого человека, деятельность которого связана с общественным служением!
Кто поверит нам, если мы признаемся, что иногда «язык прилипает к гортани»<78>, а во рту как будто лежит камень, да ещё такой величины, что и сам Демосфен в этом положении остался бы безгласным? А знаете ли вы, уважаемые читатели, что слово проповедающих «бессильно там, где сердца слушающих не растворены верой»<79>? Святой праведный Иоанн Кронштадтский своей молитвой сдвигал севшие на мель баржи и воскрешал мёртвых...
Однако и он признавался, какие великие душевные усилия ему приходилось затрачивать, чтобы пробиться через коросту маловерия и рассеянности слушателей, покуда огонь его молитвенного слова не растеплял души человеческие, так что те становились доступными воздействию Божьей благодати... То были «богатыри – не мы, а нынешние, ну-тка!»<80> Но... «дорогу осилит идущий».
Совершенно естественно для слабого человека чувствовать минутное бессилие пред началом дела, превышающего его способности. Ведь цель и смысл нашего служения – не просто сообщить, передать и без того всем знакомые «прописные» истины, но «глаголом жечь сердца людей»<81>... Это значит прикоснуться, расшевелить, разбередить спящую в греховном усыплении совесть, пробудить лирой слова «чувства добрые», подвигнуть (если Бог даст)
собеседников к покаянию, воодушевить их с новой решимостью идти узкой евангельской тропой «бескорыстной любви». Сила Божия совершается в немощи человеческого слова, если оно исходит от сердца «сокрушенного и смиренного»<82>, искренно верующего в истину произносимого... Итак, не будем смущаться кажущейся тяжестью, неповоротливостью первых вступительных предложений.
Бывает, говорящий тщательно подыскивает слова для воплощения своих мыслей, речь его нарочито замедленна, он движется как будто ощупью, в темноте, по неровной, изобилующей рытвинами дороге. Избранный им предмет слова, наподобие тусклого светильника, едва-едва освещает путь, то скрывающийся за поворотом, то вновь обретаемый под ногами. Не видно ни улыбок, ни сочувственных взоров публики, которая иногда бывает насторожена, иногда равнодушна, как бы и вовсе не готова к духовному собеседованию. Проходит минута – вторая... и – о чудо!
Благодать Господня, содействующая всякому нашему благому начинанию, приходит и явственно вспомоществует своему наперснику. Вязкие дотоле уста обретают свободу и внутреннюю силу. Мудрые мысли в таком обилии осеняют сердце, что слова едва поспевают за ними, уже не встречая никакого сопротивления на своём пути. Слово разворачивается в душе говорящего, наподобие паруса, который не висит безвольно и безжизненно куском простой ткани, но, как белоснежное крыло, трепещет от ударов морского бриза, весело влекущего судно по покрытым барашками лазурным волнам. Вот оно – вдохновение!
Проповедник чувствует под собой легендарного крылатого коня, который возводит его вместе с аудиторией на высоту духовного слова. В публике происходит изменение. Она пробуждается, оживает на глазах. Раскрываются уши, уста, глаза, сердца! Всё возможно верующему< 83> , – свидетельствует Слово Воплощённое. И действительно, «бывает день, бывает час», когда для произносящего слово уже нет ничего невозможного. Ему удаётся всё, что он ни задумает...
Налицо внутренняя непротиворечивость мысли, неотразимая сила убеждений, живописная яркость образов и сравнений, высокая патетика и тут же благоразумное снижение стиля, необходимое для размышления о предметах маловажных... Слово, произнесённое с подлинным вдохновением, как правило, не нуждается в заучивании: сама стройность композиции и пропорциональность его частей делает это излишним.
Оно будет передаваться из уст в уста и даст обильную жатву в сердцах слушателей, при том что наибольшую пользу по произнесении его обретёт в своей душе сам проповедник... Не забудем же тогда, о други, воздать благодарность Подателю всякого благого слова, Тому, Кто назидает одновременно и говорящего, и слушателей... Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему даждь славу<84>...
Это благодарственное устремление мыслей и чувств к Богу является отличительным плодом собраний православных христиан, уносящих с собой по завершении слова небесную духовную радость, незнакомую, к сожалению, многим и многим нашим соотечественникам, находящимся в добровольной темнице неведения Живого Бога... ГЛАВА X «Любовь подыщет слова» «Ещё одно, последнее сказанье< 85> ...
» Каждый священник помнит из семинарского курса лекций замечательный термин – «пастырское применение». Умение «примениться» к человеку – подлинное искусство, за которым стоит и молитвенная глубина сердца, и высокая культура души, и определённый интеллектуальный уровень. Вспомним известные тютчевские строки: «И нам сочувствие даётся, как нам даётся благодать»<86>...
Бог туне<87> ущедряет верные Ему души, желание и готовность которых получить дар доказываются упорным и постоянным трудом. Человеческие усилия необходимы, ибо они приуготовляют место для дара Божия, но венчает успехом всякое дело Сам Бог. Что же такое «применение»? Способность священника (да и всякого доброго человека) максимально раскрыть свою душу навстречу ближнему, услышать, как бьётся его сердце, понять, чем дышит его душа с её затаёнными чаяниями и переживаниями.
Действительно, не худо прежде познакомиться с убеждениями человека, уразуметь, чем он дорожит и от чего отвращается, а затем уже обратить к нему слово о самом главном... Итак, сначала должно научиться слушать и слышать, а потом говорить. Важно полюбить того, к кому ты простираешь своё слово. «Применение» есть умение входить в душевный резонанс с сердцем ближнего.