Страница 29 из 100
Молитва есть предстояние Богу, всегдашнее сопребывание с Ним. Молитва есть обращенность всего существа человеческого к Богу. И такое вот врастание в непостижимое до конца Существо Божие, сопряженность с Ним, пребывание с Ним, сроднение с Ним является внутренней проповедью, внутренним словом. Ибо молитва дает нам мысль, устремленную к Самому Богу, питающуюся Богом.
Вот почему и слов-то особо не нужно там, где есть эта установка на молитву, хождение пред Богом, в Боге. Как говорил апостол Павел, ибо все из Него, Им, и к Нему (Рим. 11, 36). Именно через эту молитвенную стихию наше слово обретает ту внутреннюю ясность, простоту, силу, доходчивость, тот психологизм, то есть применение к сердцам наших ближних, к сердцам слушателей наших, что и дарует проповеднику искомое.
На этом мы завершаем размышления о предпосылках проповеднического искусства. Вам же я предлагаю поразмышлять о том, что конспективно здесь было изложено. И может быть, хорошо попробовать самим соединить все это в единый словесный портрет проповедника слова Божия, и в создании такого портрета объединить и распространить отдельные наши тезисы, показав внутренний мир проповедующего.
Как бы опуститься мысленным взором в сердце проповедующего и начертать для себя такую программу духовного действия. ЛЕКЦИЯ 8.
ВНЕШНИЙ ОБЛИК ПРОПОВЕДНИКА, ВЗГЛЯД, ЖЕСТИКУЛЯЦИЯ В искусстве речи, искусстве публичного выступления важны абсолютно все аспекты. Проповедник слова Божия должен уделять внимание внешним, вспомогательным по отношению к слову средствам, ибо он настоящий воин Христов, который готовясь к сражению, внимательно проверяет, чистит и шлифует до блеска все, даже самые мелкие детали своего боевого оснащения.
Итак, сегодня мы будем говорить о взоре проповедующего, его жестах и вообще о его внешнем облике. Конечно, если речь идет об устном общении, то немалым подспорьем для говорящего служат его ясные очи. Хотя этот вопрос достаточно тонкий и трудный. Как поступать с собственным взором? Как неопытный боец, прежде чем стрелять из винтовки, зажмуривается, так бывает и с нами поначалу.
Ибо очень трудно одновременно и думать, о чем ты говоришь, и изучать, скажем, аудиторию, общаться с нею визуально. Поэтому часто бывает, что взор говорящего устремляется в одну точку и взгляд его становится фиксированным. Самое скверное дело, когда вы фиксируете взгляд на читаемом вами тексте, общаясь более с бумажкой, чем с живыми людьми. Вы свою речь тогда, даже читаемую выразительно, подсекаете на корню.
Вот почему Петр I запретил читать доклады по бумажке, « дабы дурость каждого видна была». Глаза могут также сослужить нам плохую службу, если говорящий растерян и взор его блуждает, как злой дух, не имея места, где бы поселиться, за что бы зацепиться. Такой растерянный взгляд, конечно, выдает душевное волнение или томление. В лучшем случае докладчик вызывает к себе жалость, и то у наиболее совестливой и мудрой части своей аудитории.
Бывает, конечно, иные ораторы пользуются своим взором, как нейтронным или психотропным оружием. К числу таких принадлежат школьные опытные, но бездушные учителя, которые могут взглядом испепелить или пригвоздить к стене, или просвечивают вас насквозь, или еще что-нибудь делают далекое и чуждое гуманности и человеколюбия. Есть такой взгляд, от которого невольно сжимаешься и душа уходит в пятки.
И бывает, что если у человека недостаток деликатности, то он согрешает взором, ибо через глаза, безусловно, происходит общение душ, но общение может и быть заквашенным греховной страстью. Вот почему в каталоге грехов есть и такой: бесстыдное, дерзновенное взирание. «Пялить зенки» неблагочестиво, ибо иной телом чист, а взором любодействует, и, безусловно, чем более душа скромна и целомудренна, чем она духовнее, тем она осторожнее с чужими взглядами и со своим собственным взором.
В человеке обличается, безусловно, недостаток чистоты, недостаток благоговения, в нем не хватает непосредственного общения с Богом, когда он устремляет на кого бы то ни было взор жалобный, или исполненный негодования, или обиды. Истинному христианину свойственно не столько с людьми беседовать, сколько с Богом. Вот почему в глазах человеческих заключена некая тайна. Это тайна Богообщения.
Тот, кто очи своей души устремляет ко Господу, тот, конечно, весьма осторожен, как мы сказали, деликатен и использует свой взор (точнее, пользуется им) для целей педагогических. Опытный докладчик или оратор, проповедник, конечно, умеет аудиторию обводить взглядом. Или время от времени он зафиксирует, остановит свой взор, бросив его куда-нибудь на передние ряды или на задние.
Не то чтобы он делал это с каким-то математическим расчетом, нет. Сама педагогика на то нас настраивает, но людям, конечно, становится сразу очевидно, что говорящий общается с ними. Они гораздо живее усваивают это слово, видя перед собой мыслящие, исполненные внутренней жизни глаза. Но, по большому счету, это вещи второстепенные, которые сами собой придут.
Главное наше внимание, безусловно, должно быть обращено на духовные качества нашего слова, на умение это слово донести, а все остальное приложится. А коль даже не приложится, мы-то человеку простим ради самого словесного служения. Иной вообще прячет взор. Но нам ценно в человеке не искусство психологического общения, не применение какого-нибудь исполненного американского прагматизма «метода Карнеги» – но нам важно видеть перед собою нелицемерного человека, который верит в то, что он говорит, который сердцем исполняет запечатленное в слове и с известной степенью сердечности хочет донести это слово до слушателя.
Итак, мы добрались до облика говорящего. Во внешнем облике проповедующего, того, кто имеет дело с народом, не должно быть ничего случайного. Недаром существует поговорка, что «по одежке встречают». А иногда по одежке и провожают. Можно, конечно, быть дельным человеком, заботясь, как Онегин, о красе ногтей. Но православные люди в этом смысле лишены внешней позы, эффекта, они не силятся производить впечатление.
У православного должно быть все опрятно и естественно. Он не должен никому ни в чем подавать претыкания. Каждый из светских проповедников (т.е. из лиц, не облеченных духовным званием) должен найти некоторый стиль, сообразный с аудиторией и с предметом речи, чтобы не было диссонанса, дисгармонии в нашем внешнем облике по отношению к нашему слову.
Скажем, если лектор читает догматическое богословие, которое по строгости мысли, точности формулировок может быть сравнимо с математикой, то странно было бы видеть на нем свитер, обвисший джемпер и любую другую подчеркнутую небрежность в одеянии. И напротив, уместной была бы брючная пара, беленькая рубашечка, галстук. Не нужно видеть в последнем обязательно масонскую удавку.
Все это как нельзя более сообразно с предметом речи. Учителя вообще в этом отношении должны быть очень внимательны, потому что все дети (а студенты – те же дети), едва лишь найдут что-нибудь одиозное, что-то выбивающееся из круга обыденных впечатлений, тотчас вас высмеют и даже найдут вам прозвище в соответствии с какими-то странностями в туалете.
И вообще, не получить кличку в процессе преподавания – это дело только милости Божией. Хорошо священникам. Они одеты в рясу, которая в цветовом отношении находится по ту сторону спектра. Я вот утром-то приготовил взять с собой рясу, но в спешке вдруг обнаружил, что у меня ее нет, и поэтому явился перед вами не во всем вооружении священническом.
Надеюсь на ваше великодушие и прощение. Священник не должен, по канонам, появляться в подряснике на людях. До революции священники, принимая прихожан, всегда надевали рясу. На Афоне подрясник воспринимается как нижнее белье. В храм монах не войдет в подряснике. Обязательно рясу наденет. Вообще ряса указывает, что священник вещает вам из вечности.
Служитель алтаря должен умереть для страстей этого мира, дабы нести жизнь, и жизнь с избытком, жизнь вечную. А вот мирской туалет, безусловно, должен быть продуман. Мужчинам, конечно, легче в этом отношении, а дамам, как существам более взыскательным и притязательным, не грех позаботиться о своем внешнем виде. Какие-то скромные, хотя и гармоничные тона.
Напрасно видеть в православной христианке этакую серенькую мышку, прибитую и затрепанную. Не нужно подделываться под пещерников и столпников нашим дамам, особенно тем из них, которые приходят преподавать в гимназию к детям, обвязавшись, как морской боцман, четками – по шее, по плечам. Есть такая скульптурная группа: Лаокоон и сыновья. Змея там обвивает папу с детьми.