Страница 2 из 18
живем, даже не только для ближнего, для любимых,
даже не для врагов, а для всего человечества, а за
ним – для всей судьбы вселенной. Слава Богу, что
Он так нам верит и такую великую и дивную судьбу
вверяет нам! Аминь.
Родословная Иисуса Христа
Родословная Иисуса Христа
Воскресенье перед Рождеством
(Мф. 1, 1–25)
3 января 1988 г.
Каждый
год в воскресенье перед Рождеством Христовым на
литургии читается “Книга родства” Иисуса
Христа. И годами я задавал себе вопрос: зачем?
Почему надо вычитывать все эти имена, которые так
мало значат для нас или вообще ничего нам не
говорят? А потом, постепенно мне стало яснее,
зачем нужно это чтение.
Прежде всего, эти люди –
семья Господа Иисуса Христа, которой Он
принадлежит по Своему человечеству; все они –
Его родственники. И этого уже достаточно, чтобы
эти имена были для нас значительны: Христос одной
с ними крови, Христос – член этой семьи. О Божией
Матери каждый из этих людей может сказать: Она
рождена в этой семье, Она дочь нашего рода; и о
Христе: Он тоже рожден в нашей семье, хотя Он Бог
наш, наш Спаситель, присутствие Самого Божества
среди нас.
Кроме того, некоторые
имена выделяются в этом ряду: имена святых,
подвижников духа, и имена грешников.
Святые могли бы научить
нас тому, что означает вера: не просто умственное
убеждение, мировоззрение, которое совпадает, в
какой-то доступной нам мере, с тем, как Бог видит
вещи, но такая вера, которая есть всецелое
доверие Богу, беспредельная верность Ему, и ради
того, что мы знаем о Боге, готовность жизнь отдать
за то, что Ему дорого, за то, что Он есть, что Он
Собой представляет.
Вспомните Авраама, вера
которого подверглась предельному испытанию. Как
нам трудно бывает отрешиться ради Бога от
чего-то “своего”; а ведь Аврааму было
предъявлено требование принести в кровавую
жертву собственного ребенка, и он не усомнился в
Боге. А Исаак? Он подчинился без сопротивления, в
совершенном, доверчивом послушании отцу, а через
него – Богу.
Мы можем тоже вспомнить
борьбу Иакова с Ангелом, во тьме, подобно тому,
как мы подчас боремся в ночной тьме, или во мраке
сомнений, во мраке, который иногда охватывает нас
со всех сторон, и мы боремся за то, чтобы
сохранить нашу веру, за то, чтобы не потерять
своей цельности, чтобы не нарушить верности.
Но мы можем тоже
научиться чему-то и от тех, которые вошли в
историю и известны нам из Священного Писания как
грешники. Они были хрупкими, хрупкость одолевала
их; у них не хватало сил противостоять влечениям
тела и души, всему переплетению человеческих
страстей. И одновременно они верили в Бога всем
порывом своей страстности. Один из таких
грешников – царь Давид, и он с такой силой
выразил это в одном из своих псалмов: Из глубины
воззвах к Тебе, Господи! Из глубины отчаяния, из
глубины стыда, из глубины отчуждения от Бога, из
самых темных глубин своей души он все же к Богу
обращается со своим воплем. Он не прячется от
Бога, он не бежит от Него, но бежит к Нему с
отчаянным криком отчаявшегося человека... С такой
же конкретной реальностью выступают в Библии и
другие мужчины и женщины: Раав-блудница, и
столько, столько других.
И вот, когда мы
проходим через самые мрачные низины своей жизни,
когда мы окутаны всем мраком, который клубится
внутри нас – обращаемся ли мы к Богу из
глубин этого мрака, чтобы сказать Ему: К Тебе,
Господи, воззвах! К Тебе рвется мой крик души... Да,
я во мраке; но Ты – мой Бог. Ты Бог, создавший и
свет, и тьму, и Ты пребываешь и в этом мраке, как
пребываешь и в ослепительном свете: Ты и в смерти,
Ты и в жизни, Ты во аде еси, Ты и на Престоле. И где
бы я ни находился, я могу взывать к Тебе...
И затем еще последнее, над
чем нам надо задуматься. Для нас это только имена;
о некоторых мы немного знаем из Священного
Писания, о других не знаем ничего. Но все они –
конкретные люди, мужчины и женщины, подобные нам
во всей нашей хрупкости и со всей нашей надеждой,
нашей колеблющейся волей и их колебаниями, со
всей зачаточной любовью, так часто потемненной,
но которая, хоть в зачатке, – огонь и свет. Это
люди конкретные, реальные; мы можем читать их
имена с чувством, что – да, я не знаю тебя, но ты
одна, ты один из тех людей, которые составляют
человеческую семью Христа, конкретную, реальную;
и несмотря на все превратности жизни, внутренние
и внешние, ты принадлежишь Богу... И в конкретных
обстоятельствах нашей жизни, хрупки мы или
крепки в данную минуту, мы можем пытаться
научиться быть Божиими собственными людьми.
Поэтому задумаемся над
этой родословной, и в следующий раз, когда
прозвучит этот перечень имен, услышим его с
искрой радости, с теплым сердечным чувством. Но
мы сумеем отозваться на него сердечным теплом
только в ту меру, в какую Христос будет
становиться для нас все более и более реальным, и
в Нем, через Него мы обнаружим, что все они –
реальные, живые люди, родные нам и родные Богу.
Аминь.
Рождество Христово
Рождество Христово
Рождество Христово
После Рождества
К
привету, к благословению, к молитвенной охране,
которую простирает над нами Патриарх Московский,
Глава Русской Церкви нашей, хочу прибавить и свое
слово.
Рождество Христово,
которое мы сегодня празднуем с такой легкостью
сердца, с такой благодарностью и радостью,
заслуживает внимания не только нас, людей, но и
всей твари, потому что это Рождество Христово,
воплощение Слова Божия, принесло нам небывалую,
непостижимую, новую весть как о Боге, так и о
человеке и обо всей твари.
Бог, во Христе, явился нам
небывалым и непостижимым образом. Языческие
народы могли себе представить Бога великого,
Бога небесного, как бы воплощающего все великое,
величественное, дивное, о чем человек может
мечтать на земле. Но только Бог мог открыться
человеку, каким Он открылся в воплощении
Христовом: Бог стал одним из нас. Но не в славе, а в
немощи; беспомощным и обездоленным; уязвимым и
как будто побежденным; презренным для всех, кто
верит только в силу и в земное величие. В эту
первую ночь, когда Бог стал человеком, когда Самый
Живой Бог обитал плотью среди нас на земле, Он
приобщился к самой тяжелой человеческой
обездоленности. Никто не принял Его Мать под
кров свой; все сочли Его чужим, все отослали
Его на далекий, бесконечный путь, который
простирался перед странниками без крова и без
привета. И они пошли – и в эту первую ночь Христос
приобщился всем тем, которые из века в век
проходят через жизнь и телесно, и духовно
отброшенными, презренными, нежеланными,
исключенными из человеческого общества. А таких
людей в истории человечества – несметное
количество. И по сей день – увы! – в больших
городах и на просторах земных сколько таких
людей, которым некуда пойти, которых никто не
ждет, о которых никто не воздыхает, которым никто
не готов открыть свой дом, потому что они чужие
или потому что страшно приобщиться судьбе людей,
обездоленных не только несчастьем, но
человеческой злобой: ставших чужими, потому
что люди, другие люди из своего сердца и из
своей судьбы их исключили. Одиночество –
страшное, жгучее, убийственное одиночество,
которое снедает сердца стольких людей, было
долей Пречистой Девы Богородицы, Иосифа
Обручника и только что родившегося Христа. Он был
чужой, никем не желанный, исключенный и
выброшенный. Это – начало пути Его; и на этом пути
Он приобщился, как я сказал, всем, кто так
живет и в наше время, чужим среди людей,
которые должны быть для них братьями; презренны
они, побеждены – подлостью, трусостью и злобой
человеческой. Уязвимы они по хрупкости своей, по
беззащитности своей. Наше дело, христиан,
увидеть в них образ Того Бога, Которого мы
благоговейно сегодня чтим, и таких принять,
как мы приняли бы теперь Христа, если бы Он явился
перед нами обездоленным, уязвимым, беспомощным,
презренным, ненавидимым, гонимым...
Вот каким явился перед
нами Бог, потому что Он захотел стать одним из нас, чтобы ни один
человек на земле не стыдился своего Бога: будто
Бог так велик, так далек, что к Нему приступа нет.
Он стал одним из нас в нашем унижении и в
обездоленности нашей; и Он не постыдился нас,
“стал как мы все”, не только по материальной,
земной, физической обездоленности, не только по
душевной оставленности любовью людской, но
потому, что Он сроднился – через Свою любовь,