Страница 7 из 18
подумаем о нашем опыте преображенного мира, о
тех мгновениях или периодах, когда все внутри и
вокруг нас было озарено действительно
Божественным светом; и с этим светом пойдем к
каждому человеку, во все обстоятельства жизни, и
принесем туда свет Христов. Аминь.
Преображение Господне
19 августа 1990 г.
Бывает,
что человек, которого мы знали близко, который
казался знаком нам, знаем нам до самых глубин,
вдруг предстанет перед нами, каким мы никогда его
не видели, никогда не чуяли. Это бывает, когда
коснется нас до самых глубин откровение любви,
когда мы новыми глазами видим человека, видим
его, как видит Бог: во славе, то есть сияющий из
его глубин образ Божий, который обычно от нас как
бы утаен, закрыт: и нашей слепотой и
несовершенством человека.
Но бывает, что мы человека
увидим по-новому, когда его самого коснется
такая глубина радости или такое горе, что из
самых недр его воссияет свет. Бывает, что радость
человека преображает, но бывает, что предельный
ужас боли, горя пробивается до самых недр
человека и сияет обратно светом, когда это горе,
эта боль не соединяются ни с горечью, ни с
мстительностью, а остаются в чистоте распятием
человека, ужасом, который его обдал.
Из этих образов мы можем
понять, что случилось на Фаворской горе, когда
Христос стоял между Моисеем и Илией – один
представлял Закон, другой – всех пророков – и
беседовал с ними о том, чему надлежит быть, о том,
что идет Он теперь на смерть, на распятие по любви
Божественной и по Своей человеческой отдаче для
спасения мира. В этот момент пробился
Божественный свет, охватил все Его естество, и
ответно воссияла Его человеческая природа,
отдавшаяся до конца Живому Богу на смерть.
И Его ученики тогда
увидели, Кто Он есть: Агнец Божий, распятый для
спасения мира еще до того, как создан был мир. Для
того чтобы войти в это видение, им надо было самим
приобщиться в какой-то мере тому, что
совершалось. Церковное предание говорит, что эти
три ученика представляли собой: один – веру,
другой – любовь, третий – праведность. И вот из
глубин своего естества они уловили нечто о
совершающемся, увидели свет, который лился от
Христа на все окружающее, который делал Его
одежды белоснежными, который падал на все
окружающее, вызывая во всем ответную жизнь и
отклик. И они вошли во славу Божию, в то же облако,
которое осеняло Синайскую гору, когда Бог
говорил с Моисеем, как с другом Своим; и было так
хорошо, другого ничего не нужно было, кроме как
быть перед лицом славы Господней.
Но ученики не уловили
причину, они не уловили, что только потому им так
была открыта слава Божия, что их Учитель, Господь,
Друг шел на смерть; им хотелось остаться в этой
радости, никогда не отлучаться от
преображенного Христа: но именно для этой
разлуки и пришли Моисей и Илия беседовать о ней
со Спасителем. И когда ученики захотели остаться,
Христос им ответил: Нет!.. – и повел их в
долину, с высот Фаворской славы в ужас земной
нужды, земной трагедии. Они там встретили отца,
который отчаялся в спасении своего ребенка; они
застали там других учеников Спасителя, которые ничего
не смогли сделать для отца с ребенком.
Фавор, слава неразлучно
связаны с возвращением во тьму и с распятием, со
смертью, со схождением Христа во ад. И только
после этого, когда все будет совершено,
воскреснет Господь в славе уже неотъемлемой.
Поймем же, что, когда нам
дано человека или Живого Бога нашего восприять в
этой славе, – это говорит о том, что пришло и нам
время, вглядевшись в Фаворскую тайну, войти в мир,
в трагический мир, во тьму мирскую, чтобы
принести тот свет, который и во тьме светит и
которому тьма бессильна воспрепятствовать. Это
наше призвание, как это было призванием учеников
и как это было делом Христовым. Аминь.
Воздвижение Креста Господня
Воздвижение Креста Господня
Воздвижение Креста
Господня
27 сентября 1981 г.
С
трепетом и с глубоким сознанием священного ужаса
мы поклоняемся сегодня перед Крестом Господним.
И вместе с этим мы празднуем победу Божию над
грехом, над злом, надо всем, что разделяет
человека и мир от Него...
Художественные
изображения Креста часто заслоняют в нашем
сознании тот крест, каким Спаситель нес его на
Голгофу, крест, на котором умирал Господь. В те
далекие времена крест значил смерть преступника;
смерть такого преступника, перед которым
содрогалось ужасом человеческое сознание;
преступника, который людьми, народом, градом был
извержен вон, которому места не было среди людей,
и путь его, через жестокую смерть, лежал во дно
адово. Таким видели Спасителя предавшие Его на
смерть, осудившие Его на распятие, пригвоздившие
Его ко кресту, глумившиеся над Ним в часы Его
умирания; Он был для них преступником, который
заслуживал последнего извержения из среды людей
и смерти, то есть исключения из среды живых.
Православные иконы и
распятия являют нам покой смерти Христовой;
западные распятия нам показывают мучительную
смерть человека, но реальность сочетает и то и
другое, являясь чем-то еще большим, нежели просто
смерть человека, который сумел всей жизнью и всей
смертью своей любить, до победы Божией. Христос
перед Своим распятием говорил Своим ученикам: Никто
не отнимает у Меня жизни – Я ее Сам отдаю... И в
молитве перед освящением Святых Даров мы
говорим, что Христос был предан – нет, не
предан! Он Сам Себя отдал на крестную смерть
нашего ради спасения...
Распятие Христово – это
действие свободной Божественной любви, это
действие свободной воли Спасителя Христа,
отдающего Себя на смерть, чтобы другие могли жить
– жить вечной жизнью, жить с Богом. Иуда Его
предал; Петр от Него отрекся, трое из учеников
спали в Гефсиманском саду: все бежали. Ирод
цинично над Ним насмехался; Пилат от страха перед
людьми предал Его на смерть; первосвященники, по
слепой вере и зависти, требовали Его распятия –
но в конечном итоге Христос стал человеком,
жил, страдал и умер, потому что я, и ты, и
каждый из нас в отдельности и все вместе мы
потеряли Бога грехом, забывчивостью, себялюбием
– каждый из нас. Потому что для каждого из
нас, как Спаситель сказал в одном видении, Он
претерпел бы весь ужас Гефсиманской ночи и весь
ужас крестного умирания и смерти... Он свободно
отдал Свою жизнь для тебя и для меня – не
коллективно для нас, а ради каждого из нас, потому
что каждый из нас Ему так дорог, так Им возлюблен,
что цена ему – вся жизнь, и весь ужас, и все
страдание, и вся смерть Христова.
И этому всему знаком
является крест, потому что, в конечном итоге,
любовь, верность, преданность испытываются не
словами, даже не жизнью, а отдачей своей жизни; не
только смертью, а отречением от себя таким
полным, таким совершенным, что от человека
остается только любовь: крестная, жертвенная,
отдающая себя любовь, умирание и смерть самому
себе для того, чтобы жил другой.
И вот мы поклоняемся
Кресту, который для нас означает все это, и победу
Божию; и как благоговейно должны мы совершать
крестное знамение, относиться к тому, что оно
значит для нас. Когда мы кладем на себя крест, мы
кладем на себя знак, перед которым дрожат все
темные силы, раз сразившиеся с Богом – крестом
и побежденные этим крестом. Мы этого не умеем
ощутить, но темные силы трепещут и отходят от
креста Господня.
Но вместе с тем, когда мы
совершаем крестное знамение, мы как бы на себя
берем крест Христов; мы решаемся следовать за
Ним, а путь Христос нам указал: Отвергнись себя, возьми
крест и иди за Мной; чтобы никто у тебя не отнимал
жизни, отдавай ее каждый день, каждый час, пока не
придет время отдать ее раз и навсегда в руки
Божии. И пусть вся твоя жизнь будет несением
этого креста – знамения победы и готовности
твоей так жить и так умирать, как умирал
Господь.
И как благоговейно должны
мы совершать крест, зная, помня, что крестом мы
исповедуем всю веру свою, складывая три пальца
вместе, чем свидетельствуем нашу веру во Святую
Троицу, и сгибая остальные два пальца, чем
напоминаем самим себе, темным силам и каждому,
что мы верим во Христа – и Бога, и Человека,
сошедшего на землю и отдавшего Свою жизнь за нас.
Поэтому, когда будете
подходить ко кресту сегодня на прощание, –
поклонитесь ему благоговейно, любовно, трепетно,
но, приложившись к нему, отдавая ему поцелуй веры