Страница 11 из 14
произносить слова такие святые, что они могут
обжечь мои уста, зажечь мою душу — или
испепелить ее, если я их произношу недостойно, с
ложью и лицемерием, с отсутствием правдивости… Я
встречу Христа в этом храме: подойду к иконе,
поцелую эту икону, — как я ее поцелую? как Иуда
поцеловал Христа, когда хотел Его предать? или
как ребенок целует мать? или как в благоговении
мы целуем руку человека, которого уважаем больше
всех на свете?..
Вот в какую область мы
входим; вот с каким чувством, с каким трепетом,
внутренним страхом мы должны вступать в храм. И
поэтому новопостроенный храм, раньше чем он
станет в полном смысле местом Божия вселения,
освящается.
Самое слово “освятить”
значит — сделать святым, сделать
принадлежностью Самого Бога. Поэтому храм
строится с молитвой, первый камень закладывается
с молитвой и благословением. Храм строится с
верой, что эти стены обрамляют какое-то
пространство — малое, но такое, которое
принадлежит Богу и которое в этом отношении
нельзя назвать малым или великим.
Помню, когда я был
студентом, я участвовал в богослужении в
малюсеньком храме, размером с комнату. Это было в
Париже; у нас тогда не было никаких денег, мы
собрали гроши и создали эту церквушку. В этом
участвовали большие люди: братья Ковалевские,
иконописец Успенский, Владимир Николаевич
Лосский [18],
были другие люди, между прочим и я, тогда юноша. В
этот храм можно было войти, пробравшись по
длинному, темному коридору между кошками и
крысами, которые дрались между собой; обрамление
было ужасное. Потом открывалась дверь, и —
храм был, действительно, беднее некуда: фанерный
иконостас, бумажные иконы (пара настоящих икон
была написана Успенским уже позже). И вот, приехал
к нам митрополит Елевферий [19] из Литвы. Священник его
приветствовал и говорил: “Владыко, простите, что
мы вас принимаем в таком убогом храме…” — и
тот его остановил и сказал: “Никогда не
называйте храм убогим; в храме живет Бог, и самый
малый храм — шире небес…” Это я запомнил
навсегда.
В этом отношении
освященный храм, как бы он ни был невелик или
архитектурно несовершенен, делается больше
вселенной, потому что это место вселения
невместимого Бога. Закладывается храм, строятся
стены, и потом храм освящается. Произносятся
молитвы, освящаются стены, иконостас, каждая
икона в отдельности, освящается престол, на
котором будет совершаться богослужение, и все
покровы на этот престол, все сосуды, которые
будут употреблены, священнические одежды. Все
это освящается не каким-то магическим обрядом, а
благословляется так, чтобы оно стало Божиим и не
принадлежало, не могло принадлежать никому
другому и ничему другому. Освящает храм епископ
или священник. Кто бы ни совершал освящение, оно
означает, что мы берем этот клочок земли и
говорим: Господи, в этом обезбоженном мире этот
клочок — Твой; Ты здесь нераздельно хозяин.
Я несколько раз употребил
выражение “Живой Бог”. Разве Бог может быть не
живым? Почему такое выражение? Я употребляю это
выражение, потому что для меня Бог — живая и
животворящая сила, как бы в противовес тем
изваяниям, статуям, перед которыми преклонялись
язычники. Эти статуи были делом их рук, они могли
быть прекрасны, но они были мертвы. Это был
камень, который служил им для сосредоточения
внимания, когда они хотели молиться, потому что
легче молиться на лицо, чем молиться в
пространство; это было выражение тех или других
свойств, которые они приписывали Богу, вернее,
своим богам, но это были предметы, сотворенные
человеком. Тогда как Бог, о Котором мы говорим,
это Бог, Который Сам в Себе жив, Который не
нуждается в нас для того, чтобы быть Собой,
Который до нас как бы доносит свет, тепло, жизнь,
обновление. Вот причина, почему я часто
употребляю это выражение “Живой Бог”: Бог,
Который в Себе есть не что иное, как полнота
жизни, и Который может этой полнотой жизни
наделить нас тоже.
Я помню рассказ молодого
человека. Как-то во время войны он шел ночью по
городу, проходил по мосту. Он шел с опасностью для
жизни; полная луна ярко освещала его путь, и он
знал, что если его заметят, он будет просто
застрелен на месте. И вдруг сознание Божиего
присутствия охватило его с такой силой, с такой
ясностью, что он остановился, забыв о грозящей
опасности, и прямо посреди этого моста упал на
колени и поклонился до земли — невидимому
Богу, чье присутствие стало настолько ярко
ощутимо, что он только и мог: до земли
поклониться. Вот момент, когда можно сказать: он
встретил Бога. Чувство присутствия Божия его
бросило на колени, причем не раболепно, а в
сознании, что это единственный способ Богу
сказать: я Тебя почитаю, я Тебе поклоняюсь, я всю
свою жизнь Тебе хочу отдать, если только смогу и
если Ты мне поможешь!.. И вот такого Бога нам
приходится называть Живым Богом, не изваянием, не
представлением, не философской концепцией, а
Жизнью, торжествующей, ликующей Жизнью.
Я уже говорил о том, что в
Церковь входят путем крещения. Спаситель Христос
нам говорит о Себе, что Он — дверь, что через
Него входят в область, которая иначе остается нам
чуждой. Если с Ним сродниться так, чтобы все
понимать, все знать, все переживать изнутри
Христа, если Христос живет в нас и мы в Нем, тогда
перед нами распахиваются врата вечности. Он это
говорит очень ясно, хотя на славянском языке это
не совсем просто; Он говорит: Я — дверь овцам;
кто Мною войдет, тот и войдет, и выйдет, и пажить
обрящет. И вот, для того чтобы войти в Церковь
(конечно, не физически; физически можно войти в
храм без всяких затруднений) и принадлежать этой
области, надо как бы пройти через Христа. Что это
значит? Это значит: сродниться с Ним так, чтобы то,
что Ему дорого, то, что составляет Его сущность,
то, ради чего Он жил, проповедовал, умирал —
все это стало основным, самым значительным
содержанием нашей жизни. И чтобы то, что привело к
Его смерти, к тому, что Его отвергли и распяли, то,
против чего Он восставал, потому что это —
унижение самого человечества, для нас стало
совершенно чуждым. Таким образом, говоря языком
Священного Писания, надо жить во Христе и умирать
с Ним. Если прочесть начало 6-й главы Послания к
Римлянам, там апостол Павел ясно говорит о том,
что означает крещение. Креститься значит
погрузиться во Христа так, чтобы с Ним умереть и
вместе с Ним ожить. И вот, если мы действительно
Христа воспримем как нашего вождя, как идеал и
образ человека в полном смысле этого слова, тогда
нам не трудно с Ним умереть ко всему тому, что Ему
чуждо, и жить всем тем, что Ему дорого. Ведь это
бывает не только по отношению ко Христу, это
бывает по отношению к человеку, которого мы
уважаем и любим. Один из отцов Церкви говорил о
том, что пока юноша не встретит девушку, которую
полюбит, он окружен мужчинами и женщинами; когда
он ее встретит, когда она станет его невестой, он
оказывается окружен только людьми… Если так
бывает во взаимоотношении мужчины и женщины,
людей, то тем более это верно по отношению ко
Христу, Который является для нас образом,
совершенством человека, и Который нам говорит: Я
вам дал пример, последуйте ему, и тогда, как
через дверь, вы войдете в вечность, которая
является Моей областью.
Поэтому в Церковь входят
путем крещения, то есть умиранием к тому, что
недостойно человека, а значит, недостойно и Бога
в нас; и наоборот, принятием всего того, что
является истинно человеческим, а значит,
открывает нам путь и в Божественное.
Когда мы крестимся, мы
должны выполнить какие-то условия. Мы должны
верить, во всяком случае, во Христа, Его принять
как своего друга, как идеал нашей жизни, как Того,
Кто нам указывает путь, как Того, Который с нами
будет идти рядом все время, нас поддерживая,
помогая, выправляя нашу дорогу, Который в
конечном итоге сделается для нас внутренне путем
нашей жизни, правдой нашей жизни; и истиной,
которая в нас живет, и жизнью в полном, ликующем,
торжествующем смысле слова.
Но тут можно спросить:
каким же образом мы можем крестить детей, которые
всего этого не знают, которых мы можем научить
этому только много лет спустя? Объясняется это
тем, что все то, о чем я говорю, мы можем выразить
умственным языком только после события, когда мы
это уже нутром знаем; иначе выразить этого мы не