Страница 12 из 14
можем. А нутром-то и ребенок может знать гораздо
больше, чем взрослый человек, который словами ему
все это объясняет. Для того, чтобы креститься,
нужна чистота сердца, нужна открытость, нужна
способность доверчиво отдать себя тому, кто тебя
любит — и именно это в ребенке уже есть.
Однако этого
недостаточно; если человек останется ребенком
всю жизнь в этом отношении, если у него будет
только открытость без содержания, если он будет,
как две раскрытые руки, которые ничего еще не
получили, конечно, он не вырастет в полную меру
своего крещения. И конечно, это задание и для
родителей, наставников, и для всей Церкви: чтобы
внутренний опыт, который был дан человеку,
постепенно пронизал все его душевные силы. Чтобы
его сердце раскрылось и углубилось, и очистилось;
чтобы его ум открылся, просветлел и стал
способным понимать и выражать тот опыт, который в
какой-то мере невыразим; но в той мере, в какой он
выразим, он должен быть выражен. И наконец, чтобы
то, что у тебя в сердце, в уме, охватило твою волю и
подвигло всю твою жизнь, включая и телесную
жизнь.
Вот почему мы говорим о
том, что в Церковь входят путем крещения, не в том
смысле, что мы проходим через определенный обряд,
который нас делает полноправными членами Церкви,
а — через определенный опыт, который нас
вводит в ту область, что является областью
Христа.
Как я уже сказал, мы можем
крестить детей, поскольку у них есть открытость,
простота, способность изумляться и не ставить
под вопрос внутренний опыт потому только, что ум
не может охватить ту тайну, которая живет в
Церкви.
Так, мне кажется,
крестилась Русь при Владимире Святом.
Богословского обучения, катихизации тоже было
удивительно мало. Но дальше Русь должна была
созреть умом, волей, всем содержанием жизни. И, к
сожалению, Лесков оказался прав в значительной
мере, когда в XIX в. говорил о том, что Русь была
крещена, но не была просвещена. Мы это видим через
отпадение миллионов людей от веры в момент
революции. Я думаю, что сейчас и для России, и для
Запада страшно важно, чтобы взрослых крестили
только с должной подготовкой или, если
подготовка минимальная, чтобы она была
подготовкой в области абсолютных основ.
Крестятся во Христа. Принимая крещение, человек
должен соединиться со Христом, и только в этом
соединении он может расцветать.
С другой стороны, если
человек не получил достаточного образования в
этой области до крещения, он должен дальше в
среде церковной получать понимание, которого у
него до тех пор не было. Понимание о Боге: Кто Бог?
Понимание о любви Божией не как о
сентиментальном отношении, а как об отдаче Богом
Самого Себя нам, чтобы мы, люди, могли приобщиться
не только тому, что у Него есть, но и тому, что Он
Сам есть, чем Он является. Поэтому сейчас и на
Западе, и на Востоке перед всеми нами стоит
задача: чтобы те толпы, которые приходят в
Церковь, получили от нее все, что только можно.
Чтобы вся тайна веры, духовности, Божественного
присутствия до них дошла — сначала до сердца,
каким-то опытным, невыразимым восприятием. Но
чтобы потом это восприятие было углублено
размышлением, пониманием, так, чтобы все, что
выразимо, было бы выражено, и все, что можно
облечь в слова, в образы, в представления,
сделалось достоянием каждого человека.
Когда человек приходит и
выражает желание креститься, мы не имеем права
просто его крестить без дальнейшего рассуждения
или рассмотрения. Бывает, что человек хочет
креститься, потому что чувствует, что, живя в
обществе крещеных людей, сам как-то стоит
особняком. Я помню человека, который мне сказал:
“Я хочу креститься.” И на мой вопрос:
почему? — ответил: “Я же не собака!..” Этого
недостаточно. Все-таки так не крестятся.
Есть люди, которые хотят
креститься с минимальным пониманием,
недостаточным для того, чтобы у них душа
раскрылась тому, что совершается. То, что я раньше
говорил о смысле крещения, можно сказать любому
человеку; любой может понять, что если между ним и
другим человеком не установятся такие отношения
уважения, любви, желания быть воедино, то нечего
говорить о том, что “мы стали едины”. Мы не можем
стать едиными со Христом, когда думаем только о
себе или когда для нас крещение является чисто
формальным и общественным действием. Я, например,
очень не люблю и большей частью отказываюсь
крестить детей в семьях, которые сами не живут ни
в какой мере христианской жизнью, которые
являются в церковь только на крестины, на свадьбу
и на свои похороны. Правда, есть другие
священники, которые более открыты, сердечны, чем
я, которые берутся их образовывать и крестить; но
я не хочу больше этого делать, потому что мне
больно видеть, что на вопрос: соединяешься ли со
Христом? человек отвечает: соединяюсь… — а
потом уходит и никогда больше никакого внимания
на Христа не обращает.
Поэтому я и говорю о том,
что раньше чем человек сможет креститься, надо
преподать минимум, то есть умственный минимум
понятий, но ввести и какой-то внутренний опыт
человека. Так же как нельзя вступать в брак
просто потому, что тебя к этому влечет какой-то
расчет или какие-нибудь внешние соображения.
Вот это, мне кажется,
очень важно помнить, это является как бы дверью в
Церковь — открытой или закрытой. Не через
входную дверь вступают в Церковь, а через
приобщенность ко Христу; Он является дверью,
которая раскрывается и раскрывает и нас, так что
мы вступаем в вечность Божию.
Я уже говорил о том, как
стоял у притолоки церковной мытарь и смотрел на
пространство церковное. Это пространство верой
каких-то людей изъято из безбожного мира и отдано
Богу, это Его область, Его дом, это место, где Он
живет; место, где Он имеет право жить; место, где
Он — Хозяин, и куда мы приходим к Нему как к
Наставнику, Отцу, Хозяину нашей жизни. И первые
слова, единственные слова мытаря были: Боже,
милостив буди мне, грешному!.. Он отдавал себе
отчет в том, что не имеет права вступать в эту
Божественную область, что он слишком себя
осквернил, слишком далек от Бога, от Его святости,
от Его красоты. Слишком далеки от путей Божиих
его пути, для того чтобы он имел право просто
вступить в храм. Он понимал сердцем то, чего
фарисей не понимал: что отношения между Богом и
человеком — отношения сердечные, что нельзя
быть просто исполнителем заповедей, будто это
внешний закон, и думать, будто вы квиты с Богом
потому только, что ты сделал то или другое; это не
отношения, а отсутствие всяких отношений.
И вот каждый из нас, кто
вступает в храм, должен бы остановиться у
притолоки, перекреститься благоговейно,
внимательно, наложить на себя крест, сказать:
я — Христов, и я в какой-то хоть малой мере несу
на себе крест распятия. Распятия в том смысле, что
я отрекаюсь от всего того, что является злом,
неправдой, нечистотой, что безбожно, что
недостойно ни меня, ни Самого Христа, отдавшего
за меня Свою жизнь.
И сказав так, мы
посмотрели бы на храм. Что же мы увидим? Мы увидим
(может быть, с удивлением), что храм разделен на
две области, на две части. В одной части стоит
весь народ, а где-то впереди — преграда, за
которую народ не входит. За преградой —
алтарь. Что же это значит? Это значит, что мы
все — на пути ко спасению, но еще не достигли
той полноты, которая является Царством Божиим.
Как бы в глаза бросается то, что Бог пришел в мир,
что мы стоим там, куда пришел Христос, что в эту
область сошел Святой Дух, что Бог нас любит,— но
что есть область, в которой Он живет полнотой
Своей жизни, и куда мы устремлены, но до которой
мы еще не дошли.
Церковь иногда
сравнивают с кораблем и самую центральную часть
храма даже называют кораблем. Этот образ взят из
Ветхого Завета. Некоторые из вас помнят, что в
Ветхом Завете рассказывается о потопе и о том,
как малая часть человечества, еще сохранившая в
себе подлинные человеческие черты, была спасена
вместе с животными в ковчеге. Вот этот образ
небольшого числа людей, которые спаслись, потому
что остались вместе во имя Божие и в единстве
своего человечества, перенесен и на Церковь. И
когда мы думаем о том, что эта часть храма
называется кораблем, мы думаем не только о том,
что случилось в Ветхом Завете. Ведь корабль —
это деревянное судно, это хрупкая, в сущности,
постройка, на которую обрушиваются волны, дуют