Восемь дней на Афоне

Несколько раз отец Николай, пожалуй, единственный, кто понимал, что читает отец Марти-ниан, пытался того поправить. «Куда ты... Да погоди... Не то...», - но разводил руками, покачивал головой, мол, тут ничего не поделаешь - стихия, и выправлял службу дальше. У отца Николая проявлялась странная особенность речи: отец Николай читал с акцентом, словно русский язык был для него не родной. Это было тем более удивительно, что когда мы общались с ним до службы, говорил он гладко, правда, мало, а тут... Может, и ему словесная оболочка мешала?

Прочитали акафист, отслужили вечерню, окна прикрылись сумерками. И надо признаться, что вместе с радостью примешивалось и чувство гордости, что не кого-нибудь, а именно нас, преодолевших всё и вся, Господь сподобил побывать на такой дивной службе. Я попытался отогнать этого гордого червячка, но нет-нет да и щекотало внутрях: «Ай-да мы, какие молодцы!..» Я смущался, опускал, пряча, глаза, но ничего поделать не мог, щенячий восторг не оставлял меня.

Перед чтением Евангелия зазвучала Великая ектенья и тут я почувствовал, что в храме есть кто-то ещё. Не могу объяснить, как я это почувствовал, потому что ни явственного открывания дверей, ни шагов, ни постороннего шума я не слышал, и в то же время всю ектенью меня не покидало ощущение, что кто-то находится сзади меня. Мне очень хотелось обернуться, больше даже для того, чтобы убедиться, что никого там нет, потому что и быть не могло.

В самом начале службы в храм заходили строители во главе с бригадиром. Они чинно прошлись и приложились к иконам, поставили свечи, доставая их прямо из больших пачек у стены, поклонились отцам и ушли. Но то было явно. А тут... Я не утерпел, и когда отец Марти-ниан с кадилом дочитал ектенью, а отец Николай отправился в алтарь, я быстренько бросил взгляд за спину и не поверил, подумалось, что мерещится от переизбытка впечатлений, вернее, я не мог позволить себе даже думать о том, что кто-то ещё добрался до Ксилургу. В то же время, взволнованный, уже не мог толком слушать чтение. Мои глаза сами как-то сквозь подмышку так и выворачивались назад - да, на стене колыхались две тени.

Когда отец Николай закрыл Евангелие, я обернулся открыто - сзади стояли отец Борис и Серёга.

Я был сражён, ошарашен, растоптан. Как?! Откуда они взялись?! Это было всё равно, что долго-долго забираться на гору и обнаружить там пикник весёлых туристов.

А надо было идти под помазание. Что-то совсем невероятное. Пошли. Пропустили отца Бориса вперёд. Серёгу - тоже. Вот они - живые. Я пожал Серёге горячую руку - плоть, кровь, всё нормально. Но как? И какие у них счастливые лица! Мы-то хоть знали, куда идём, а эти что?..

Тебе-то какое дело. Если Я хочу, пусть пребывают, ты по Мне гряди...115

А как легко раздавился червячок гордости, готовый превратиться в змия.

Алексей Иванович тоже недоумённо смотрел на радостных путников: правильно, в эдакую темень через лес, не зная толком, куда - как?

И только отцы как служили, так и продолжали служить.

Когда служба закончилась, мы подошли к отцу Николаю под благословение.

- У нас прям нашествие сегодня какое-то, -вздохнул он. - А вы как добрались?

- Да мы и сами не знаем, - ответил сияющий отец Борис.

- Понятно, - уяснил себе отец Николай и уже к нам: - Вы там разместите их, а потом помогите Володе на кухне.

Одной фразой отец Николай восстановил нас. Из поруганных гордецов мы превратились в опытных старожилов, которым можно доверить размещение новичков, а потом - хлопоты по кухне. А как же хорошо быть послушными! Всё ясно, что делать, и ничего иного. Вот вам, братия, ключ, вот кровати, вот бельё, там-то и там-то туалет с умывальником, кухня вон там, а нам, извините, пора, надо картошку чистить, а вы располагайтесь, с печкой поаккуратнее... В общем, господин назначил нас главными паломниками.

На кухне мы поступили в распоряжение Володи. Тот выделил картошку, ножи, а сам утёк куда-то.

-Ты куда их направил? - спросил Алексей Иванович.

- В Лавру.

- А про Ксилургу говорил что-нибудь?

-Нет.

-Дивны дела Твои, Господи, - вздохнул Алексей Иванович и приступил к делу.

А вздохнул он правильно: мы были счастливы, дойдя до Ксилургу, но их счастливые лица затмевали наши, как Солнце Луну. Мы благодарили Господа, понимая, что не мы, а Он нас привёл, так ещё больше это довелось понять им. На них Господь показал Свою силу, а на нас - нашу слабость. Картошку мы чистили молча.

- Хватит, куда столько? - остановил нас зашедший Володя, побросал картошку в кастрюлю с водой, зажёг газ, сказал: - Когда закипит, убавите, - и снова ушёл.

Тут пришли два товарища, с которыми предстояло делить кров и стол в ближайшее время. Мы на правах главных паломников угостили их горячим чаем с халвой, с завистью заглядывая в их просветлённые лица. Впрочем, Бог знает, кого коснуться.

Отец Борис излагал происшедшее с ними восторженно и бестолково - одни чувства и эмоции. Впрочем, скупые замечания Серёги, который то, как контуженный, тряс головой, то затихал с безмятежной улыбкой на устах, картину более-менее проясняли.

Не дождавшись автобуса в Лавру, они решили идти в русский скит, то бишь за нами. Оказывается, они наблюдали, в какую сторону мы пойдём, и надеялись нас догнать. Но афонские тропы и дороги... Они, как тропочки в лабиринте, пересекаются, расходятся, идут параллельно и снова приводят на распутье, в общем, мы могли долго блуждать, ходить по одним и тем же улицам, как Мастер и Маргарита, и не встретиться. Не будь на то Господней воли. Они дошли до Андреевского скита, но там им растолковали, что теперь это греческий скит, и даже поднесли рюмочку. Но наши отправились в Илью. Там им дали кофе и, так как вечерело, предложили заночевать. Но наши, узнав, что двое русских недавно отправились в Ксилургу, потребовали показать им тропку. И пошли ничтоже сумняшеся. Их вела мысль, что если мы прошли, то и они как-нибудь. А вёл-то, ясное дело, Господь, потому что, как можно было разглядеть, шли мы там или не шли?

- Вы яблоко у мостика ели, - сказал Серёга. -Я огрызок видел.

- Ты что - следопыт?

- Он у нас таёжник, - поведал отец Борис. -Лет двадцать по тайге ходит.

Это многое объясняло. Но как они уже в опустившихся сумерках нашли палочку с выцветшей тряпочкой?

Серёга пожал плечами. Он и сам не знал, как вышли - и сразу тряпочка.

- Эх, газ-то! - воскликнул вошедший Володя. - А, ладно, готова уже.

У меня остался ещё один вопрос, и я обратился к Серёге:

- А коня видели?

- Видели, - обрадовался Серёга, как будто мы с ним оказались однополчанами.

-Где?

- А на какой-то тропе, мы за ним пошли, а потом он пропал.

-Дежурит он там, что ли? - пробормотал я.

- Послушание у него такое, - рассмеялся Володя. - Чайник поставьте, я пойду отцов позову.

6

Появление монахов прервало очередной восторженный рассказ отца Бориса - человека и в самом деле переполняли эмоции, и можно было только радоваться за него (да и нужно было), если б не некоторое утомление от того, что радоваться требовалось слишком часто, практически всегда.

Отец Николай снял скуфью и положил её на верхнюю полку вешалки. Мы почтительно отступили от стола.

- Помолимся? - предложил батюшка.

После «Отче наш» и благословения сказал:

- Садитесь, чего встали-то?

Так получилось, что на большую лавку я сел посередине. Справа от меня оказался Алексей Иванович, а слева - отец Николай, и я невольно заробел от соседства.

- Картошку-то берите, - сказал он.

Но никто не тянулся к большой чашке, где был выложен сваренный картофель. Отец Николай подцепил картофелину, ну, тогда уж и мы. Он полил картошку маслицем - и мы. Отец сидел прямо и некоторое время разглядывал свою картофелину, словно сомневаясь: а надо ли оно ему? Однако, заметив, что никто из нас не решается приступить к пище, отломил кусочек и так же, сидя прямо, положил его в рот, пожевал и произнёс, особо ни к кому не обращаясь:

- Вот, отец, причащаться хотят, ты как дума-ешь-то?

Через пару минут отец Мартиниан, сидевший напротив, доел картошку и, отклонившись от тарелки,сказал:

- А что же, пусть причащаются. Скоромное только б не ели...

Отец Николай вздохнул, я так и ожидал, что он сейчас скажет: «Понятно», - но тот только отломил ещё картошки и спросил другую двоицу:

- А вы будете причащаться?

- Так мы не готовились...

- Понятно.

- А вот, если можно, отче, очень хотелось бы послужить завтра с вами, - отец Мартиниан искоса посмотрел на дерзавшего отца Бориса. -Если благословите, конечно...

Повисла пауза. Мы доедали картошку.