Страница 8 из 66
Вот такая епархия досталась в 1965 году в удел сорокадвухлетнему Епископу Пимену (Хмелевскому). Но большая всех бед — прессинг государственной власти и искусственно создаваемое отделение Церкви от народа. Первый месяц пребывания Владыки на Саратовской кафедре был ознаменован попытками закрытия храмов в Саратове якобы из - за эпидемии холеры. Это был последний всплеск эпохи явного давления на Церковь. К середине 60-х годов у коммунистов уже появляются иные виды на развитие отношений с религией. Наименее безграмотные из них начинают понимать: "отделение Церкви от государства" было слишком поспешным… "Я его не боюсь. Он несовременен",— говорит архиепископ Пимен об уполномоченном, пытающемся командовать архиерею. Однако были и другие факты. "Пасха прошла хорошо: хулиганства не было",— записал Владыка в дневник в начале 70-х годов. По обстоятельствам времени — достижение… Тонкая политика тогда только созревала в среде коммунистической аристократии.
Провинция жила по - прежнему: детишек, пришедших в храм без родителей, отправляли в комнату милиции; церковные деньги выкачивал так называемый "Фонд мира"; самыми частыми, но отнюдь не желанными гостями в епархиальных управлениях были агенты финансовых органов, дотошно искавшие нарушения; реальная власть в приходах принадлежала не духовенству, не правящему архиерею даже, но старостам — людям часто нерелигиозным, соглядатаям Советской власти. Даже первая половина 80-х годов, когда воздух уже пахнул переменами, власть в областном масштабе не упускает случая ужалить Церковь. Например, первый секретарь Саратовского обкома Гусев печатне шпынял музыкантов, поющих в церковных хорах, а сменивший его в должности Хомяков утверждал, что "верующие — плохие работники". И даже после 1000-летия Крещения Руси гражданская власть крайне неохотно расстается с привилегией "судить и править" Церковь. Архиерей не мог предпринять никакого шага без "согласования" с уполномоченным. Особо отличался саратовский уполномоченный И.П. Бельский, некогда начинавший карьеру в составе ревтрибунала.
Часть 2
Часть 2
Волгоградский уполномоченный Прудникович, уже "в духе времени", требовал, чтоб духовенство писало письмо президенту Картеру по поводу Афганистана. Владыка тогда поднял большой шум, вплоть до Москвы, чтоб заставить Прудниковича снять нелепые требования. Так что не было никакого "отделения от государства". Чиновник смело совал нос в церковные дела и охотно лакомился содержимым братской кружки. Было отделение Церкви от общества, невиданное по своим масштабам. Однако вовсе не атеистическая пропаганда тому виной. Советские пропагандисты обладали предельно низкой культурой и ничтожнейшей степенью осведомленности, их "опусы" не выносят критики не только с точки зрения верующего человека, но и просто элементарной научной добросовестности. Например, известный отреченец Евграф Дулуман, преподаватель Саратовской духовной семинарии, ставил "эксперименты": портится или нет Св. Вода? Факт порчи воды должен доказать факт отсутствия Бога. Похвальный уровень рассуждений для экс - кандидата богословия… "Какая чушь!" — записал в дневник Владыка Пимен, прочитав книгу Н. Гордиенко "Православные Святые: кто они?". Гордиенко ссылался на проповеди архиепископа, и, по выражению Владыки, "все наврал". Красные бонзы преуспели в другом жанре — карикатурном: …Старообразный полусумасшедший человек с красным лицом, мокрой лысиной и выпученными глазами.
От него пахнет немытым бельем и луком, а в бороде запеклись яичные желтки. Говорит коряво и невнятно, басит по причине алкоголизма и испуганно крестится, видя телевизор. Любит объяснять "про Божественное" пышнораменным дамам. Это образ русского попа в изложении советской пропаганды. Образ архиерея отличается большим количеством елейности, а в общем — тоже: тупица, пьяница и развратник. Стилистика поддерживалась всеми силами и способами. Печатали в газетках статьи. Распускали сплетни. И во всех родах и видах апеллировали к плебейской зависти: попы — тунеядцы! Денег куры не клюют! Народу карикатуры нравятся. Владыка Пимен похоронил карикатуристику. Это было делом не одного дня или даже года. Советская власть строго следила за интеллектуальным состоянием священнослужителей. Тот, кто имел высшее образование, не мог рассчитывать на что - либо, кроме должности сторожа. Духовные школы последовательно опустошались: к 70 - м годам академический курс составляло меньшее количество богословских дисциплин, нежели курс дореволюционной семинарии. Государственные органы всеми силами стремятся внушить народу мысль о некой "закрытости", "застарелости" Церкви. Местные уполномоченные даже рассылают циркуляры, запрещающие приходам приглашать для служб архиерея, или кормить обедом духовенство и сотрудников, согласно известной логике "больше двух не собираться".
Саратовский архиепископ регулярно бывает в свете. Он завсегдатай филармонических и консерваторских концертов, оперного театра. Интерес архиепископа к светской культуре внушителен; он вызывает подражания среди духовенства, а интеллигенция Саратова самым серьезным образом интересуется православным вероучением. И это уже не мода: результатом сближения Владыки с интеллигенцией стали, например, исторические романы Б. Дедюхина, его же журнал "Гонец", издававшийся при поддержке архиепископа; серия вечеров, посвященных Библии в литературе и музыке, автор и создатель которых А.И. Катц часто бывал и консультировался у Владыки. Владыка подает пример терпимости — в кругу его общения значительная часть евреев. Атеисты тогда любили байку об "антисемитизме" православных христиан. В Патриархию идут жалобы, писанные темными людьми под диктовку некоторых церковных активистов. Владыке несколько раз грозят переменой кафедры, и вплоть до начала перестройки он остается невыездным. Впрочем, архиепископ, великий дипломат, великолепно разбивает интриги и провокации. Постепенно светская власть теряет кураж — Владыка последовательно проводит в жизнь принцип неотвратимости наказания. Не добившись правды в Саратове, он, как правило, едет в Москву, в Совет по делам религий. Верхний этаж власти редко отказывает, это закон; и уполномоченному остается только скрежетать зубами.
Например, Бельский хотел было запретить входить в контакт с любыми организациями, его, Бельского, минуя… Архиепископ менее всего склонен обострять отношения с властью, его официальные речи всегда сделаны столь гладко, что придраться невозможно. Владыка готов служить панихиду по Брежневу или Черненко, возлагать венки героям революции или говорить миротворческие проповеди ("пришлось говорить о борьбе за мир — был уполномоченный" записал он в дневник после одной из таких проповедей). Однако реальные настроения — иные. Регент Додонов к 50-летию Октября написал музыку к псалму "На реках Вавилонских…". Позволю себе напомнить последние слова псалма: "Блажен, иже разбиет о камень младенцы твоя…" Владыка с бою отбирает то, что было некогда отнято у Церкви. В 1978 году, в результате долгих переговоров и посещений Совета по делам религий в Москве, он добивается разрешения колокольного звона, а в 1986 году — строительства двух храмов в Волгоградской области. Вряд ли это можно назвать конформизмом. Архиепископ Пимен обязательно служил в каждом приходе — хотя бы один раз в год, а иногда и чаще. Его всегда ждали на престольные праздники. Он советовал вновь открываемым храмам не давать имен в честь Святителя Николая, Покрова Божией Матери, Казанской Иконы и Святой Троицы: "Таких храмов масса! Я не смогу приехать к вам на престол никогда…" Владыка любил поездки. Трудности пути не пугали его.
Обычное дело: в 3 часа Всенощная, например, в Красном Куте, а в 6 часов — в Новоузенске. Утром там же Литургия, иногда с крестным ходом, обязательная проповедь архиепископа и благословение народа (Владыка всегда считал народ в храме), после завтрака, по дороге домой посещение двух - трех сел с пением молебна, проповедью и неизменным благословением. Воздух + 30 градусов. Владыке скоро семьдесят, и врачи уже много лет не велят ему быстро ходить, быть на жаре, вообще советуют беречься… "…Владыка, простите, не хотел Вас тревожить…" "Перестаньте говорить глупости! Архиерей для того и поставлен, чтоб к нему обращались!" Некий священник принес архиепископу странное прошение. Текст был такой: "Прошу благословить переход в Зарубежную Церковь". Владыка велел сделать приписку: "В случае возвращения прошу простить мои заблуждения". Не минуло и года, священник вернулся и вновь служил. Этим эпизодом исчерпывается история появления раскольников в Саратовской епархии. Краткость и анекдотичность "раскола" прямое следствие всепрощающей мудрости архиепископа. В 90 - е годы раскольнические приходы появляются в большом количестве, например, в Ярославле, где из - за "непримиримых" действий Владыки Платона в юрисдикцию зарубежников ушло три храма. Саратов остался вне поля действия "заграницы".