Страница 22 из 44
Монахиня Агния, бывшая крестьянская девушка Анна Авдеева (из села, отстоящего от Троекурова на 20 верст), будучи двенадцати лет от роду, поговевши на первой неделе Великого поста, приступила к принятию Святых Таин. Произнесенные священником слова: «Причащается раба Божия, девица Анна» - как-то особенно глубоко запали ей в душу, и в сердце своем она ощутила какое-то отрадное желание посвятить девство свое Господу. Через некоторое время после сего на нее напал безотчетный страх, так что она всего боялась, и в особенности ночью. По совету некоторых добрых людей она решилась сходить в Воронеж на богомолье. Собравшись в путь, она зашла к отцу Илариону вместе с другими богомолками, чтобы принять благословение на путь. Приняв всех милостиво, старец сказал Авдеевой: «А ты, Анна, сходивши в Воронеж, приходи ко мне».
В Воронеже безотчетный страх, испытываемый Авдеевой, прошел. На обратном пути они все опять зашли к отцу Илариону, который тут сказал Авдеевой: «Ты, Анна, оставайся в Троекурове. Я пока прикажу поместить тебя к кому-либо из келейниц, а там ты поставишь себе келлию». В чужой келлии Авдеева жила недолго; родные вскоре поставили ей собственную. Но так как безотчетный страх у нее не совсем миновался, то старец приказал жившим при нем сестрам поочередно ходить к ней ночевать. Послушание определено было ей - помогать Анне Феодоровне Масловой готовить трапезу.
Прожив в Троекурове десять лет, Авдеева почувствовала сильную грудную боль. Узнав об этом, отец Иларион приказал ей выпить ложку конопляного масла, но она никак не могла его принять. Между тем болезнь ее все более и более усиливалась. Ее вразумили, что она так болеет за непослушание старцу. Авдеева послала просить у батюшки прощения в том, что она не исполнила его повеления, да и теперь не может решиться выпить конопляного масла; а вместо сего она просила старца, чтобы он помолился о ней, изъявляя вместе свою веру, что Господь силен помочь ей и без всяких лекарств, по одним святым молитвам старца. Слова Спасителя, сказанные слепцам:
по вере ваю буди вама (Мф. 9, 29),- оправдались и над сей страдалицей - по молитвам старца она скоро исцелела.
Через некоторое время позвал однажды отец Иларион к себе эту исцелевшую и говорит: «Ты бы, Анна, сходила домой».- «С кем же, батюшка, мне идти? - спросила она.- Я одна боюсь».- «Иди одна, не бойся! Надо тебе утешить родителей, они в большой скорби». Авдеева послушалась; но только вышла из Троекурова на большую дорогу, как увидала своих родных, которые ехали было к ней, а теперь ее взяли с собой и привезли домой. Здесь, действительно, было большое домашнее горе - ее родного брата провожали в город в рекрутское присутствие[
2]. Это, в сущности, святое дело, но требующее великих трудов и самоотвержения, в те времена для крестьян не могло не быть великим домашним горем. Но вот скорбь миновалась - брата Авдеевой забраковали. Возвратившись домой и приписывая свое освобождение от военной службы молитвам отца Илариона, он повел сестру свою обратно в Троекурово - благодарить старца и за сестру, что через него исцелилась, и за себя, что избавился от солдатчины.
Брат с сестрой пришли к отцу Илариону вместе. Преподав им благословение и отпуская от себя, старец, обратившись к Авдеевой, примолвил: «Ты, Анна, теперь придешь ко мне уже с пирогом». Это было в начале ноября. Отпустивши своего брата домой, Авдеева возвратилась в свою келлию. С тех пор она стала жить мирно и спокойно, не испытывая никакого горя или искушения. Только порой недоумевала, с каким это пирогом она придет к батюшке. Нужно заметить, что жившие при отце Иларионе насельницы без особенной причины не ходили к нему, а только когда являлась у какой из них крайняя нужда - открыть какую-либо скорбь, попросить в чем-либо совета, благословения и т. д. Между прочим, у них завелся такой обычай, что каждая сестра в день своего Ангела непременно шла к старцу и несла ему пирожок. Итак, время текло; прошло уже более трех месяцев, в продолжение которых Авдеева ни разу не видала старца, отчего уже и скучать стала. Но вот настал день ее Ангела, и она, действительно, как именинница, явилась к старцу с пирогом[
3].
Не все, впрочем, сестры по доброй воле оставались на жительство при старце Иларионе, хотя он и обнадеживал их ясным пророчественным обещанием открытия в Троекурове женской общины. Дальнейшие рассказы покажут, как Всеблагий и Премудрый Господь, по молитвам верного раба Своего, заставлял некоторых и поневоле пребывать около старца, как на месте для них более полезном и спасительном. Таким образом на них исполнялись слова Псалмопевца:
броздами и уздою челюсти их востягнеши, не приближающихся к Тебе (Пс. 31, 9).
Монахиня Пантелеимона, в миру Пелагея Кононовна Гранина, рассказывала о себе следующее.
«От юности моей я желала поступить в монастырь. И так как родитель мой состоял на службе в городе Задонске (Воронежской губернии), то семейство наше познакомилось с благочестивой старицей Евфимией Григорьевной Поповой, давнишней ученицей троекуровского старца Илариона. Я полюбила ее, и она приняла меня к себе, где и пришлось мне прожить три года. С ней не раз бывала я и у старца Илариона. Однажды она сказала мне: "Полюшка, тебя возьмет у меня отец Иларион".- "Никогда и никуда не пойду я от тебя",- отвечала я. Но она снова повторила те же слова. Между тем я вскоре по необходимости должна была ее оставить, потому что отец мой, переходя на службу в Калугу, хотел пристроить меня поближе к себе в Калужский монастырь и уже просил игуменью принять меня в обитель. Собравшись, распростились мы с Задонском и по пути заехали с моей матушкой к отцу Илариону. После обычного приветствия он и говорит моей матушке: "Оставь Пелагею у меня; хотя и не скоро, но здесь будет монастырь". Я со своей стороны отвечала, что еду в Калужский монастырь. Но старец сказал моей матери: "Если не оставите ее у меня, она у вас дорогой умрет".- "Без согласия отца я сомневаюсь оставить ее здесь",- отвечала мать моя. Итак, мы простились с отцом Иларионом.
Однако, пришедши к Прасковье Васильевне, жившей около старца, мать моя решилась оставить меня у нее, а сама поехала в Лебедянь к отцу моему посоветоваться обо мне и рассказала ему, что говорил отец Иларион. Отец мой, встревоженный тем, что молодая дочь его оставлена была у людей, мало ему знакомых, тотчас же послал мать мою обратно за мной. В последний раз зашли мы к батюшке принять от него благословение на путь, но он, обратясь ко мне, сказал: "Сам отец твой привезет тебя к моей келлии, а ты ему об этом не говори и не противоречь".
Итак, мы отправились. Увидев меня, отец успокоился, и мы все вместе поехали из Лебедяни в Калугу. На пути остановились мы в селе Спешневе для отдыха лошадей, а сами сели чай пить. Тогда пришли мне на память слова отца Илариона, и стала я думать, что они значат. Между тем почувствовала я, что в горле у меня как будто что-то кольнуло. Я испугалась. Потом что-то в горле стало наливаться, и пошла у меня гортанью кровь. Дыхание захватило. С трудом могла я проговорить: "Папенька, пошлите за священником - я умираю". Скоро исполнили мое желание, и я приобщилась Святых Таин. Но болезнь моя усиливалась, силы слабели, и я чувствовала, что конец мой приближается. "Везите меня скорее в Лебедянь,- едва проговорила я,- хочу умереть близ старца". Отец мой от страха затрепетал и, взглянув на образ Божией Матери, со слезами воскликнул: "Матерь Божия! Отец Иларион! Исцелите мою дочь! Отдам ее тебе, отец Иларион, как знаешь, так и управляй ею". Сказав это, он поспешно собрался, поехал и сам привез меня к келлии старца. Отец Иларион благословил мне взойти к нему одной и, осеняя меня крестным знамением, сказал: "Вот, я молился Царице Небесной, чтобы ты жила у меня". Я возразила: "Ведь я очень больна".- "Знаю, что ты больна",- ответил он и, достав елея из лампады от Владимирской иконы Божией Матери, своей рукой помазал мне горло.
Тут же я почувствовала, что болезнь моя прошла, и воскликнула: "Батюшка! Я здорова".- "Молчи",- сказал он. После сего отец мой, приняв благословение от старца и испросив со слезами прощение в своем упорстве, оставил меня на жительство в Троекурове. Так дивно было мое прибытие под благодатное покровительство отца Илариона в двадцатый год моей жизни! С той поры, по милости Божией и молитвам старца, благополучно несла я разные послушания, между прочим 25 лет пекла просфоры, чему обучил меня сам старец. А впоследствии, уже по кончине его, удостоилась я и пострижения в чин ангельский в устроившейся по его предсказанию святой обители».