капля из моря жизни божественной. Как реки, текущие в океан, пропадают в нем, теряя свой вид и свои имена, так и отдельные живые существа, погружаясь в море беспредельной сущности, теряют свою отдельную форму бытия". 27

Если браминский пантеизм, отрицая личное бессмертие человека, допускал все-таки бессмертие его в слиянии со всеобъемлющей сущностью, с Брамой, то вышедший из браминства буддизм, являющийся логическим выводом и последним слово браминства, представляет из себя самый крайний нигилизм и атеизм, отрицающий не только Бога, но и мир, проповедующий абсолютную пустоту, небытие. "Между тем, этот атеизм стал религией и притом одной из самых распространенных в мире. Явление в высшей степени странное. Но сердце человеческое так устроено, что нашло Бога и среди этого отрицания. Самого проповедника этого всеуничтожающего учения последователи его признали своего рода богом - могучей, сверхъестественной силой. К тому же (и это главное) с отрицанием в теории в буддизме связано нравственное учение очень строгое и во многом замечательное, вносящее в жизнь новый элемент, долгожданный и давно желанный. В этой практической стороне буддизма - все его историческое значение и разгадка его первоначального распространения в Индии и за ее пределами". 28

Что касается отношения буддизма к занимающему нас вопросу бессмертия, то основоположник этой религии, Шакья-Муни (или Будда, то есть просветленный), не допускал ни личного, ни пантеистического бессмертия человека. Последней целью жизни, по его учению, является нирвана (бытие угасшее), то есть совершеннейшая пустота. Блаженство в нирване есть блаженство небытия, в противоположность бытию с его неизбежными скорбями. Таково было учение самого основателя буддизма. Однако этот взгляд не стал впоследствии всеобщим. С первых времен появления этой религии понятие о нирване в самих ее последователях возбуждало недоумение. Уже на третьем собрании буддийских духовных вопрос о нирване был разрешен тем, что она непостижима, что она есть тайна, в которую нельзя проникнуть.

Вообще, ни один предмет не возбуждал столько разнородных мнений у буддистов, как нирвана. Различные школы представляли ее различно. Для некоторых она имела положительный характер и значила избавление от желаний, растворение человеческой индивидуальности в непроявленном, блаженство. В представлении же народных масс пустота нирваны обратилась в настоящий рай. Одним словом, общее понятие о нирване сводится к тому представлению, что она есть уничтожение скорбей и вместе с ними нынешних свойств бытия.

Таким образом, буддизм не может быть рассматриваться как возражение против всеобщности человеческой веры в бессмертие души. Ведь даже и в недрах христианства появляются мыслители, проповедующие буддийскую нирвану. Но метафизическая доктрина никогда не заменит собой для человека религии; а религия без веры в Бога и в бессмертие человека немыслима и невозможна. Вот почему и учение Будды, подавляющее чувство, отнимающее у человека Бога и будущую жизнь, не могло в чистом своем виде сделаться народной религией, оставшись достоянием только небольшого числа буддийских ученых. Если допустить, что более трехсот миллионов подобных нам людей исповедуют сознательно столь страшное учение; действительно, нельзя будет утверждать, что в глубине человеческой души есть инстинктивная вера в личное бессмертие. Но мы уже видели, что мертвящее учение Будды о нирване даже его первыми последователями было признано неприемлемым и получило затем совсем иное толкование, возвратившее сердцу человеческому его наилучшие чаяния и надежды.

От индийцев обратимся к последователям зороастризма - древним персам.

Основное содержание этого учения составляет представление о бессмертии. Бог Ормузд, по воззрению Зороастра, одарил человека двумя благами: счастьем на земле и бессмертием в будущей жизни. "Дух человеческий как дух, нисшедший с неба и существующий независимо от тела, живет даже после разрушения тела и исчезновения жизненной силы. После смерти тела дух восходит на гору Альбарда, от которой к жилищу Ормузда, или месту блаженства, ведет мост Цинват или Синват, страшный для нечестивых и безопасный для праведных. Только те проходят через него, кто верно служил Ормузду; нечестивый же низвергается в бездну ада". 29

При конце мира последует воскресение всех людей вместе с телами их. "Пред наступлением последней, решительной битвы между Ормуздом и Ариманом, или, что то же, в последние времена мира, силы добра и зла будут проявляться в особенно напряженной деятельности. Ариман пошлет беды и горе на землю, откроются жестокие войны, кровь будет литься рекой... Наконец, явится последний из пророков и потомков или сыновей Зороастра - победитель дэвов Сосиош. Время его появления будет последним временем настоящей жизни... Ариман и его духи будут повержены и лишатся своей власти на земле и во всем мире. По одухотворении людей и победе над духом смерти последует обновление или воскресение тел".30

Перейдем теперь к представлениям о загробной жизни народа Египта, таинственной страны мудрости и чудес.

"Учение о последней судьбе человека составляло основу религии Египта и служило предметом изумления для древнегреческих писателей, знакомых с Египтом. В самом деле, ни у одного из народов вопрос о смерти не имел такого значения и важности, как у египтян, у которых с ним связаны были все религиозные верования и чаяния. Геродот, древнегреческий историк, увлеченный тем, что нигде в древнем мире идея бессмертия не была так полно и сложно раскрыта, как в Египте, считал, что именно оттуда происходит первая мысль о бессмертии: "Египтяне первые ввели учение о бессмертии". Диодор Сицилийский, другой греческий историк, с удивлением отмечал, что египтяне нимало не ценят настоящую жизнь, называя дома живых гостиницами, в которых человек останавливается только на время, как путешественник, и признавая истинными и вечными жилищами только гробы мертвых. 31

Но египетское учение о судьбах человека замечательно не удивлявшей греков времен Геродота мыслью о бессмертии, не чуждой, однако, и другим народам, не силой и всеобщностью веры в бессмертие; а своеобразными понятиями о жизни души после смерти тела, странными обрядами, придававшими загадочный смысл самому учению о загробной жизни. Изумляет, в самом деле, у древних египтян усиленное желание навсегда сохранить от тления тело умершего, чего не находим у других народов. Труп египтяне бальзамировали, пеленали и относили в некрополь. Эти города мертвых в Египте были зданиями, на устройство которых тратились и силы, и материальные средства. Желанию сохранить храмину души мы обязаны такими гигантскими зданиями, какова, например, пирамида Хеопса". 32

На смерть египтянин смотрел как на закат, после которого ожидал нового восхода жизни. Умирая, человек уходил на время в аменти, то есть в сокровенную, темную область жизни. Но это пребывание в аменти должно быть только переходной ступенью к новой жизни для умершего: за ним последует "день явления" для жизни, откроется начало какой- то другой жизни.

Одной из отличительных сторон в религиях семитских народов является слабо развитое учение о бессмертии, что вместе с грубыми, чувственными формами культа ставит их на невысокую ступень в ряду других религий.

"Нравственный идеал в Вавилоне был очень невысок. Народ предавался чувственности и не отличался гуманностью, в отличие от египтян, например. Ясного и развитого учения о бессмертии вавилоняне не имели. Примечательно, впрочем, одно выражение в рассказе о потопе, переведенном английским ассириологом Смитом. В заключении его упоминается о том, что "великий бог" создал блаженство Ану, бога бездны, или нижнего неба, бога айда. Область, где царствует Ану, представляется, таким образом, местом блаженства. Трудно найти какой- либо иной смысл в этом отрывке. Погребальные обычаи ассирийцев и вавилонян, по замечанию Геродота, были подобны египетским". 33