"Нравственные воззрения мореплавателей и торговцев древнего мира - финикийцев - почти не известны, но, вероятно, они не отличалось утонченностью и глубиной. Финикийцы были материалистами по преимуществу. Как и у халдеев, у финикийцев мы не находим развитого учения о бессмертии. Впрочем, в теогоническом отрывке из Санхони- атона упоминаются боги с греческими именами Плутона и Прозерпины. Это, по-видимому, служит доказательством того, что идея бессмертия не была совершенно чужда и финикиицам". 34

"Идея бессмертия не чужда была и арабским племенам, хотя их нравственный уровень был достаточно низок. Некоторые из них верили в загробную жизнь и воскресение. Если умирал человек, на его могиле зарезали или морили голодом верблюда, в убеждении, что животное будет служить умершему в пути, когда тот пойдет на суд богов. Древние арабы думали также, что после смерти человека душа улетает из тела в виде птицы - ночной совы, которая не перестает кружить над могилой, издавая жалобные звуки; она приносит умершему вести о его детях".35

Мы дошли до греко-римского мира, которым завершилось развитие языческого человечества древности. Сначала обратимся к воззрениям греков на бессмертие души и будущую жизнь.

Древнейшее, бытовавшее до Гомера учение о смерти и бессмертии практически не известно. О нем можно судить только по тому, что осталось от него в эпоху Гомера. "Для Гомера бессмертие - бледная тень когда-то бывшей жизни. Об этом говорят также и сохранившиеся в его мировоззрении следы древнего убеждения, что умершие не прекращают вполне своего бытия. Это верование у Гомера выражается в почтительном отношении к умершим. Одиссей, по повелению Цирцеи, даже зарезал при входе в Аид овцу и барана. Что, видимо, является отголоском обычая приносить предкам жертвы, указывающего на существование некоторых смутных представлений о загробной жизни. Более того, Одиссей вопрошает одного из умерших прорицателей, Тиресия, о будущем.

При гробах, по свидетельству Павзания, действительно, издревле находились оракулы. Таинственная область смерти была источником и вместилищем тайн самой жизни. Тиресий даже сохраняет, как мы видели, разум и в Аиде. Но и это еще не все. Рядом с мрачным Аидом стоит представление об Элизиуме и об островах блаженных. Менелаю и другим героям обещано, что они не умрут, как умирают другие, но, сохранив тело, переселятся на острова блаженных, где нет ни холода, ни зноя, ни ветра, ни бури. Гесиод также говорил о переселении на небо и о вечной жизни древних предков золотого века и героев.

Очевидно, полного отрицания бессмертия никогда не было; напротив, всегда было смутное чувство какого-то таинственного бытия за гробом, что выражалось, в частности, в принесении жертв умершим. В поэмах Гомера мы можем наблюдать уже своеобразное осмысление этого древнего верования, которое не могло, конечно, признавать мертвого живым; но, с другой стороны, побуждаемое духовным инстинктом и чувством таинственного, не могло примириться с мыслью о совершенном уничтожении человека. У Гомера души умерших не исчезают, но становятся призраками - утонченной сущностью человека. Это уже не пантеистическое учение о поглощении человека всеобщей сущностью и не грубое представление диких племен, по которому души умерших принимали фантастические, страшные формы".36

Со времен Гесиода до периода Персидских войн прошло четыре века, в течение которых жизнь и сознание греков довольно значительно изменились, изменился также и взгляд на нравственность. "С этой стороны возникала в сознании новая для древнего языческого мира вообще и в частности для греческого сознания идея всеобщей греховности, отчуждения от Бога, падения, мера или степень которого представлялась тем большей, чем чище и возвышеннее становилось представление о божественном.

Восстановление первоначальной чистоты, освобождение души от покрывающего ее зла, примирение с Божеством возможно только посредством особого порядка религиозной и нравственной жизни. Элементами такого порядка в сфере религиозной были известные очищения, посвящения и проч.; в сфере же нравственной - соблюдение известных правил и предписаний, назначенных для нравственного очищения души, возвышения ее над чувственными пожеланиями и приближения к Божеству. Выражением этого зарождающегося сознания были в религиозной сфере мистерии, отличавшиеся от обыкновенной народной религии тем, что участие в них было возможно лишь после особых посвящений". 37

Элевзианская и орфическая мистерии посвящены были хтоническим божествам - Деметре, Персефоне и Дионису - и отвечали пробудившемуся в сознании эллинов чувству греховности и потребности в оправдании и очищении. Они направлены были на возбуждение и укрепление в душе веры в будущую жизнь и потому могут быть названы праздниками бессмертия. В этих религиозных мистериях греков выразились лучшие религиозные представлении и лучшие чаяния греческого мира. "Счастлив тот, - пишет в одной из од Пиндар, - кто после этого таинства сходит в недра земли! Он знает конец жизни, он знает ее божественное начало".

"Учение о бессмертии выросло и развилось у древних греческих философов, что вполне естественно, на религиозной почве, на религиозных основаниях и имело характер более религиозного, традиционного догмата, нежели собственно научного исследования. Но религиозные основы сами требовали прояснения. Надо было поставить их в связь со всем мировоззрением, ввести в общий план мирового порядка, согласовать с высшими потребностями человеческого духа и осветить светом идеи правящего миром начала - Бога. Философское мышление не могло оставаться равнодушным к такому великому вопросу, как вопрос о бессмертии. Первый, перенесший этот вопрос на философскую почву, был Платон". 38

Платон говорит о вечной жизни в таких диалогах, как "Тимей", "Менон", "Федра" и "Государство". Но специальное философское исследование о бессмертии души изложено им в "Федоне", составляющем первый и важнейший опыт научного обоснования истины бессмертия духа человеческого. В нашу задачу не входит подробное изложение Платоновых доказательств бессмертия: мы представим вкратце только самую суть его учения об этом предмете.

"Слово Платона остается последним и заключительным словом древней философии и древнего мира. На то, во что он веровал (религиозная сторона его философии) и чему учил (философский элемент его религиозного сознания), мы можем смотреть как на последнее слово, изреченное древностью о будущей жизни человека. Душа человеческая бессмертна. Все ее надежды и стремления перенесены в другой мир. Настоящий мудрец желает смерти как начала истинной жизни. Потустороннее - предмет его созерцания, всех его помыслов. В том только мире открывается истинная сущность вещей. Здешний же мир сам по себе не имеет ценности, но имеет значение только по отношению к другому, как его прообраз, подобие. В этом заключается величие учения Платона, возвышающего и устремляющего душу к свойственной ей свободе, к господству над всеми чувственными ограничениями". 39

Однако, строго говоря, бессмертие, защищаемое Платоном, не есть личное бессмертие - это есть бессмертие вообще духа, а не отдельной души. С другой стороны, нужно сказать, что сам Платон совершенно убежден именно в личном бессмертии и старается защитить его перед своими слушателями. Личное бессмертие, оставаясь у него без научного обоснования, утверждается на нравственных принципах: те же нравственные навыки, те же сердечные привязанности, те же слабости и пороки - вообще вся жизнь сердца пойдет за человеком в тот мир, с ними он явится на суд Божества и получит за них оправдание или наказание.

Нужно еще заметить, что душа представляется у Платона живущей вечно по самой своей природе. Эта жизнь ни по своему началу, ни по своему вечному продолжению не возводится к высшему, божественному, несмотря на то, что только оно и может быть единственно твердым, положительным основанием бессмертия.