Но, быть может, соглашаясь с нашим выводом, захотят признать доказанным только индивидуальное, а не личное бессмертие души 54, то есть, оставляя

отдельной душе жизнь, будут отнимать у нее личное сознание. В таком случае, во-первых, спасен был бы экономический принцип, по которому высшие ступени требуют всякий раз подготовки, а во-вторых, была бы избегнута мистическая сторона учения о личном бессмертии.

Мы охотно согласились бы с этим мнением, потому что и сами старались также устранять по возможности всякие мистические представления. Однако в этом случае ясный и положительный опыт противоречит такому взгляду. Опыт представляет нам следующее. До ступени человеческой жизни имеет место бессознательное развитие субстанции; с появлением же человека сознание начинает становиться необходимым условием всякого развития. Хотя и сам человек многое воспринимает и многого желает еще бессознательно, но это относится только к низшем уровне его образования. Все же высшее развитие, делающее его человеком в собственном смысле, завершается личным сознанием, которое только и делает его личностью.

Если бы по этой причине содержание личной жизни с ее сознанием также уничтожалось смертью, в таком случае, по экономическому принципу, ближайшей ступенью, для которой могла бы продолжать развиваться душа, была бы опять только человеческая ступень, потому что выше бессознательной жизни стоит именно лично-сознательная жизнь.

Следовательно, вместо поступательного движения вперед, происходило бы круговое движение: нам приходилось бы возвращаться к оставленной уже нами позади исходной точке с тем, чтобы опять достигнуть личного сознания. Значит, все наше прежнее человеческое существование было бы совершенно бесполезным и как нуль могло бы быть выброшено из цепи развития. Итак, необходимо или совсем отказаться от мысли о дальнейшем мировом развитии или же признать необходимым ее следствием сохранение отличительного характера и приобретения нашей человеческой ступени развития, а именно - сохранение личного сознания.

Наш вывод получит, может быть, еще большую убедительность, если мы попытаемся еще раз стать на противоположную точку зрения. Зачем, говорят, приписывать такому ничтожному творению, как человек, такое великое достоинство и такую нескончаемую жизнь? Не видим ли мы, как ничтожно и мелко существование бесчисленного множества людей, из которых, однако, каждый представляет собой только маленькую частицу того общества, в котором он живет? Не достаточно ли того, чтобы каждый, сообразно со своим характером и образованием, жил, как говорится, исключительно "для идеи" и приносил хотя бы малую долю пользы другим, получая и от них тем же, так что из этих малых крупиц вырастало бы прекрасное здание культуры, составляющее достояние уже всего человечества?

Женщина образует себя для воспитания своих детей; и если ей удастся достигнуть цели своей любви, то она может быть совершенно довольна. Точно так же и мужчины делают каждое свое дело - защищают отечество, обучают юношество, вершат правосудие, пашут землю, занимаются промышленностью и т.д. И если каждый, по силе своих дарований и по мере своей любви, принес свою лепту, свою жертву целому, разве он не может с миром отойти на вечный покой? Нельзя, конечно, отрицать того, что в этом взгляде выражается благородный и возвышенный образ мыслей, и он может, без сомнения, доставлять немалое утешение тем, кто не может отогнать от себя сомнения относительно будущей жизни.

Тем не менее не следует скрывать от себя того, что в основании этого взгляда лежит логическое заблуждение. В самом деле, по этому взгляду, все делается, по-видимому, для прекраснейшей цели - благосостояния и процветания целого. Но что такое целое? Возьмем, например, семью, Церковь, Государство. Кто не видит того, что целое само по себе и в себе есть ничто!

Это - первое основание заблуждения.

Затем весьма благородно определять любовь в смысле цели жизни. В любвеобильной деятельности в пользу других заключается великое удовлетворение, и все наши познания являются только средством сделать любовь прозорливее к потребностям других и изобретательнее в оказании им помощи. Однако и здесь легко открыть обольщение. В самом деле, если я с любовью посвящаю себя счастью других, значит, цель моей деятельности заключается в других, а на саму мою деятельность можно смотреть как на средство. Но ведь это же самое отношение должно иметь применение и к другим: они также должны проявлять свою деятельность только как средство благосостояния других и т.д., и т.д.

Итак, для чего же и для кого мы действуем? Все кажущиеся цели суть только средства, а сама цель исчезает, скрывается от нас, потому что едва ли найдется такой человек, который решился бы объявить, что он есть самоцель, а другие должны проявлять свою любовь и деятельность только по отношению к нему. Если любвеобильная деятельность в пользу других есть цель жизни, в таком случае не достигал бы цели тот, кто захотел бы смотреть на самого себя как на цель.

Следовательно, вся наша деятельность имеет круговое движение без конца, постоянно отыскивая цель и никогда не находя ее. Мы должны разорвать этот магический круг и сказать, что если мы действуем для других, то эти другие должны находить в самих себе то добро, из-за которого мы хлопочем: они должны быть самоцелью. Если же и они действуют для нас, то и мы также должны быть самоцелью, то есть, мы должны иметь в самих себе центр жизни, который, имея свое значение и вес сам по себе, может быть основанием деятельности для других.

Итак, мы приходим к необходимости признания во всякой индивидуальной душе бесконечной цели, охватывающей не только практически деятельную любовь, но также познание истины и стремление к прекрасному. В науке, искусстве и любви следует искать высшей цели человеческих стремлений; и все это имеет свое существование только в индивидуальных душах, в личности, познающей, творящей и действующей.

Итак, возвращаясь к началу вопроса, следует сказать, что тот идеальный взгляд, согласно которому все следует делать для идеи и для блага целого, чтобы иметь затем полное право отойти с миром на вечный покой, в действительности основывается на непонимании собственной цены и достоинства (ибо думать о себе низко - тоже ошибка), а также достоинства других. Целое имеет значение только в единичных личностях, и все заботы о других имеют смысл только в том случае, если мы будем признавать и в других, и в себе самих бесконечную цель, лежащую не вне нас, но представляющую собой самоцель.