Тем не менее не следует скрывать от себя того, что в основании этого взгляда лежит логическое заблуждение. В самом деле, по этому взгляду, все делается, по-видимому, для прекраснейшей цели - благосостояния и процветания целого. Но что такое целое? Возьмем, например, семью, Церковь, Государство. Кто не видит того, что целое само по себе и в себе есть ничто!

Это - первое основание заблуждения.

Затем весьма благородно определять любовь в смысле цели жизни. В любвеобильной деятельности в пользу других заключается великое удовлетворение, и все наши познания являются только средством сделать любовь прозорливее к потребностям других и изобретательнее в оказании им помощи. Однако и здесь легко открыть обольщение. В самом деле, если я с любовью посвящаю себя счастью других, значит, цель моей деятельности заключается в других, а на саму мою деятельность можно смотреть как на средство. Но ведь это же самое отношение должно иметь применение и к другим: они также должны проявлять свою деятельность только как средство благосостояния других и т.д., и т.д.

Итак, для чего же и для кого мы действуем? Все кажущиеся цели суть только средства, а сама цель исчезает, скрывается от нас, потому что едва ли найдется такой человек, который решился бы объявить, что он есть самоцель, а другие должны проявлять свою любовь и деятельность только по отношению к нему. Если любвеобильная деятельность в пользу других есть цель жизни, в таком случае не достигал бы цели тот, кто захотел бы смотреть на самого себя как на цель.

Следовательно, вся наша деятельность имеет круговое движение без конца, постоянно отыскивая цель и никогда не находя ее. Мы должны разорвать этот магический круг и сказать, что если мы действуем для других, то эти другие должны находить в самих себе то добро, из-за которого мы хлопочем: они должны быть самоцелью. Если же и они действуют для нас, то и мы также должны быть самоцелью, то есть, мы должны иметь в самих себе центр жизни, который, имея свое значение и вес сам по себе, может быть основанием деятельности для других.

Итак, мы приходим к необходимости признания во всякой индивидуальной душе бесконечной цели, охватывающей не только практически деятельную любовь, но также познание истины и стремление к прекрасному. В науке, искусстве и любви следует искать высшей цели человеческих стремлений; и все это имеет свое существование только в индивидуальных душах, в личности, познающей, творящей и действующей.

Итак, возвращаясь к началу вопроса, следует сказать, что тот идеальный взгляд, согласно которому все следует делать для идеи и для блага целого, чтобы иметь затем полное право отойти с миром на вечный покой, в действительности основывается на непонимании собственной цены и достоинства (ибо думать о себе низко - тоже ошибка), а также достоинства других. Целое имеет значение только в единичных личностях, и все заботы о других имеют смысл только в том случае, если мы будем признавать и в других, и в себе самих бесконечную цель, лежащую не вне нас, но представляющую собой самоцель.

Таким образом, развитие целого не имеет смысла, если не будут пребывать бесконечно индивидуальные носители развития. Это ведет нас к признанию бесконечного значения личности, о которой нельзя сказать, что она всходит, подобно колосу, для того, чтобы доставить другим несколько зерен и затем исчезнуть в виде соломы. Она есть нечто в себе сущее и непреходящее, и в ней одной существует и проявляется жизнь. Не следует презирать душу в ее низменной оболочке: во всем мире нет ничего более великого и славного, чем душа.

Изложенное доказательство по своей форме отличается трезвостью и неумолимой строгостью математического вывода, по содержанию же своему затрагивает глубочайшие тайны и предчувствия сердца, потому что здесь идет речь о том, чего не видел глаз, не слышало ухо и что не приходило на сердце человеку (1 Кор. 2:9). 55

52. Протоирей А.М. Иванцов-Платонов. Христианское учение о любви человечеству сравнительно с крайностями учений социалистических. М. 1875. С. 4.

53. Revue Des Deux Mondes. 15 января 1860 г.

54. Индивидуальное бессмертие имеет для нас не больше значения, чем смерть, если с ним не соединяется вместе и личное бессмертие. Человека интересует в бессмертии единственно личная жизнь. Если бы мы были индивидуально бессмертны, но погружались бы после смерти в вечный сон, то это было бы для нас небольшим приобретением, точно так же, как и в нынешней нашей жизни мы едва ли желали бы такого продолжения жизни, которое было бы проводимо нами в бессознательном состоянии без пробуждения. Правда, сон всем мил как утешение для несчастных и как тихое пристанище для всех обуреваемых волнами беспокойного житейского моря, находящих в нем, по крайней мере, временное успокоение и забвение всех неприятностей жизни; но эта приятность его сейчас же исчезла бы, если бы мы предавались им продолжительное время. Если бы уснуть значило никогда уже более не проснуться, в таком случае сон был бы так же ужасен, как и смерть.

Только люди совершенно отчаявшиеся, для которых исчезла всякая надежда на новое счастье, прибегали бы ко сну точно так же, как теперь прибегают к самоубийству.

55. Изложение экономического доказательства бессмертия души человеческой заимствовано, с незначительны ми изменениями и дополнениями, из сочинения профес сора философии при Дерптском университете Тейхмюл лера "О бессмертии души".