никакого сомнения нет. Существуют, скажем,

письма, которые писались из России за подписью

митрополита Сергия, которые были бы мне

неприемлемы. Но я знаю на опыте одного письма из

России: один очень мною уважаемый священник

поместил письмо совершенно возмутительного

содержания в зарубежной газете; когда я его

встретил, я ему поставил это на вид. И оказалось,

что он его и не писал, и не видал. Поэтому очень

трудно судить о том, что выходило из России за

подписью, скажем, митрополита Сергия или других.

Были поступки, которые очень нас коробили, но

которые мы просто покрывали состраданием, больше

чем уважением.

А бывает, люди поступают

неправо в надежде, что это кого-то спасет. Можно, я

вам расскажу еще одно?

Епископ Анатолий:

То, что вы говорите, очень важно, потому что вы

живой свидетель,— мы это знаем только из уст

уже отдаленных.

Митрополит Антоний: Я

вам дам несколько примеров. Вскоре после того,

как я епископом стал, приезжал в Голландию

Владыка Николай Крутицкий. О Николае Крутицком я

знал только то, что печаталось и говорилось, то

есть речи, проповеди, какие-нибудь документы, и у

меня было самое тяжелое впечатление о нем. Я

приехал в Голландию. В Гааге было богослужение, я

принимал в нем участие, и скажу сначала о

богослужении. Церковь— малюсенькая, алтарь

такой, что между престолом и вратами можно одному

человеку стоять, вокруг несколько человек, и

пройти никуда нельзя было. Там стоял Владыка

Николай Крутицкий, митрополит Николай из Парижа,

я, настоятель гаагского прихода и пара

священников. В самом храме было что-то очень

страшное, по-моему. Туда пришла горсточка наших

прихожан, а кроме них— все, кто хотел следить

за Николаем Крутицким: не скажет ли он, не сделает

ли он что-нибудь, в ответ на что можно будет

объявить: он советский шпион, он агент… И