На правой же стороне, у самой рамы картины изображен человек, творивший дела милосердия, но ведший развратную жизнь. Он, хотя и на стороне праведных, но видит геену и созерцает мучения грешников. В древних иконописных подлинниках фигура этого человека изображалась привязанной к столбу между раем и адом с соответствующей надписью». Нет слов, основная идея, вложенная в изображение Страшного Суда и так живо в данных на картине образах воплощенная, вполне согласна с учением православной церкви; и в целом, и в частях верная традиционным иконописным подлинникам, картина дышит, так сказать, духом церковности. Правда и то, что эта идейная верность картины церковным подлинникам не делает все-таки ее механически-рабскою копиею их и не убила художественной самобытности и художественного творчества изобразительного таланта Васнецова: картина оригинальна и в целом и в частях, и в каждом, так сказать, штрихе ее вы сразу узнаете кисть именно этого художника. Только разве поклонники не так давно народившегося и так широко уже распространившегося декадентства - этой школы пустоты и извращения истины, могут возражать против типичности этих живых образов и силы их впечатления. Вот живые и типичные образы праведного Судии Господа Иисуса с предстоящими перед Ним и умоляющими за мир Пречистою Матерью этого Судии и величайшим из рожденных женами Иоанном; вы не только не можете забыть их, а под неотразимым впечатлением их, вы как будто даже угадываете, что говорят и скажут они вам. А эти лики праведных, которых вы с первого взгляда сумеете различить не по одеяниям лишь их и другим внешним признакам, а по тем внутренним, так сказать, дарованиям духовным, которыми служили они Господу своему в юдоли земной- как все они живы и типичны! Смотрите вы на эту «судимую душу человеческую», стоящую пред ангелом с весами, на которые диавол с такою важностию выкладывает длинную хартию грехов этой души, и вы чувствуете, как и вы вместе с нею трепещете и с замиранием духа ждете страшного приговора. Все это, говорю, так; но не в этом дело,- не на это мне хотелось обратить внимание читателя, а на нечто другое, что всплывает в душе при виде этой страшной картины точно так же, как и при Распятии, помимо тех безотносительных, так сказать, впечатлений, о которых была речь доселе. Я хочу сказать о том, что, как ни глубоко и как ни целостно впечатление, получаемое вами от той и другой картины, все же оно является каким-то недосказанным и неразрешенным.

Недаром сами силы небесные, с небесных кругов взирающие на «позорище», как будто застыли от ужаса при виде его. Как будто и они вместе с вами вопрошают: «Что же дальше? Неужели здесь и конец?» Ответа на этот вопрос нет на картине, и вы отходите от нее, как и бывшие на позорище, биющие перси своя...

То же самое, ущемляющее сердце ужасом и не дающее ему просвета впечатление производит и изображение Страшного Суда.

А грозный лик сидящего на престоле связывает язык вам, чтобы сказать Ему, как разбойник на кресте: «помяни меня, Господи, во царствии Твоем»в. Недаром и окружающие престол Его лики ангельские и соседящие Ему на двенадцати престолах апостолы смотрят на вас как-то бесстрастно; даже упавшие ниц пред престолом прародители... умолят ли за тебя?.. Снова обращаешься взором на левую сторону картины, где за сатаной грешники стремглав свергаются в огонь вечный, и невольно всматриваешься в лица татейг, скупцов, прелюбодеев, самоубийц и т. п., которые здесь, так сказать, на первом плане и всего ближе к озеру огненному. Я не берусь разбирать психологию зла антихриста, который будет выдавать себя за Бога и ложными знамениями прельщать любве и истины не приявших, а здесь изображен в виде гордого своей силой деспота; но я знаю, что уже в наше время все таковые типы грешников, так живо и характерно изображенные на картине, еще, как говорят, полгоря. Горе уже наше, а тем больше, значит, последнего времени в том, что мы «уклонились в словеса лукавствия непщевати вины о гресех»д, и грех, возведенный в идеал, до того утончен в своих формах, что трудно отличить его от добра. И что пред этим грехом, как фальсификацией добра, грехи тех грешников, которых мы видим на картине? Верно, что что-то гнусное, отвратительное записано в лицах их; но, смотря на них, никак не помиришься с мыслью, что в тайниках их душ не осталось и искры добра, которая под воздействием света истины и тепла любви не могла бы в конце концов разгореться и таким образом избавить их от огня геенского. Смотря на них, невольно вспоминаешь слова Господа о жителях Содома и Гоморры, что им отраднее будет в день тот, нежели граду тому, который по гордости не примет проповеди апостольской (Марк. 6, 11)...

Не к тому говорю я все это, чтобы осуждать В. М. В-ва за его «Распятие» и «Страшный Суд», за то, что, верный древнецерковной традиции, он не подчеркнул на своей картине «Страшный Суд» этого сатанинского духа огню блюдомых грешников, а в страшном зрелище «Распятия» не указал выхода из вселяемого этим зрелищем чувства недоумения и ужаса; ибо ни того, ни другого сделать он и не мог по самому существу дела. Все это сказал я к тому, чтобы показать, что обе эти картины, оставаясь верными евангельской истине и церковной традиции и с неподражаемою живостию и верностию воспроизводя воплощаемые данными событиями религиозно-нравственные идеи, в произведенном ими потрясающем впечатлении оставляют что-то как будто недосказанным, не разрешенным.

Распятие и Страшный Суд представляются, как оно есть и на самом деле, как будто двумя гранями, или двумя крайними точками, которые предполагают собою соединяющую их линию,- это два крайние члена трилогии мировой жизни, предполагающие третий, их соединяющий и объясняющий.

Таким-то третьим, средним членом изображенной В. М. Васнецовым мировой трилогии и представляются мне остальные три картины выставки: «О тебе радуется», «Евхаристия» и «Сошествие во ад».

Что же это за картины, какое их содержание и как они этим своим содержанием с его идейной, так сказать, стороны объединяют Распятие и Страшный Суд и тем утешают дух?

Она значительно меньше картины «Страшного Суда» и не так сложна и разнообразна до контрастов в своем содержании, как та. В центре картины вы видите как бы несущуюся к вам по воздуху из оставленного Ею позади себя храма Богоматерь с взором, полным любви и утешения. Ее, в этом небошествии Ее, как в чреве своем носившую Бога, бывшую храмом Божества и Царицу Небесную, сопровождают лики ангельские и сретают святые Божий человеки; радость написана во взорах всех, и эту радость они как будто готовы возвестить и вам, взирающим на это чудное видение. Эта радость несет вам Божие благословение, которое как бы и передает людям стоящий впереди святых и ближе всех их к людям святитель Николай благословляющий. По другую - по правую сторону этого собора стоит как бы на Божественной страже св. Архистратиг Михаил.

Таково в общем содержание этой картины. Существенное отличие этого изображения всего освященного собора небожителей от данного на картине «Страшного Суда», на мой взгляд, то, что там все они представлены в их, так сказать, личном переживании радости о Господе, здесь же они являются как бы благовествующими ее людям. Правда, и там Богоматерь изображена молитвенно склонившеюся к Сыну Своему, конечно, с ходатайством за грешный род человеческий; но вы как бы не знаете еще, услышана ли Им молитва Ее; здесь же Она изображена как бы уже несущею вам радостную весть о вашем помиловании Сыном Ее ради молитвенного заступничества Ее...

Может быть, я ошибаюсь в своем истолковании идейного значения этой картины, какое предносилось пред духовным взором художника, но в данном случае я передаю то, что переживалось лично мною при любовании ею непосредственно после рассмотрения картины «Страшного Суда». Каким-то утешением и ободрением повеяло от этой картины, и сердце, потрясенное зрелищем Страшного Суда, успокоилось надеждою на молитвенное заступничество Царицы Небесной и всех святых...

В таком же отношении, как картина «О Тебе радуется» к картине «Страшного Суда», показались мне и картины «Евхаристия» и «Сошествие во ад» в их отношении к «Распятию». Обе эти картины своим идейным содержанием как бы венчают собою Распятие, как бы отвечая на поставленный этою картиною пред сознанием вопрос о значении и действенности для людей распятия Господа Славы и указывая не только пусть этой действенности, а и пределы его...

С внешней стороны картина «Евхаристия» совсем не похожа ни на «Распятие», ни на «Сошествие во ад», между которыми она уставлена. Она немного больше каждой из них в ширину и втрое, если не вчетверо, меньше их в вышину. На низком и длинном полотне пред завесою, составляющею фон картины, изображены в средине Христос Спаситель, держащий в левой руке чашу, а правой подающий агнец согбенно стоящему по правую сторону Его ап. Петру; за Петром также согбенно с простертыми руками подходят ко Христу еще пять апостолов. В таком же положении, подходящими к Господу с левой стороны изображены остальные шесть апостолов и впереди всех другой первоверховный ап. Павел. На двух невысоких темных выступах, представленных в передней части картины в виде скрижалей, написаны слова Спасителя, которые Он произнес на Тайной Вечери при преподании ученикам Своих пречистых Тела и Крови.

Такова несложная внешняя сторона картины, написанной В. М. Васнецовым еще в 1901 г. для того же Мальцевского храма, для которого написан и «Страшный Суд», потому многим известной по гравюрам и копиям ее. В виду этой известности ее нет нужды говорить о характере сделанных изображений и их художественном достоинстве. По отношению к внешней стороне картины сделаю одно лишь маленькое замечание, что в словах Господа о Св. Крови Своей несогласно с текстом Евангелия написано: «пиите от нея вси; сия бо есть кровь Моя»е; союза до ни в одном Евангелии нет. Но это разумеется мелочь. Дело не в этом, а в идейной стороне содержания. В основе этой идейной стороны, очевидно, лежит беседа Господа с иудеями о хлебе жизни, изложенная в 6-й главе Евангелия от Иоанна, в связи, конечно, со сказанием Евангелия о Тайной Вечери. По смыслу этой беседы Плоть, которую Господь дал за живот мира,- т. е. распял на кресте, должна быть хлебом вечной жизни для верующих в Него и вкушающих от этого хлеба. Это питание Господом верующих Своею распятою на кресте Плотию во оставление грехов и в жизнь вечную началось на Тайной Вечери, когда Он преподал апостолам эти Тело и Кровь Свои под видом хлеба и вина, и с тех пор Им же преподается и каждому из нас в Таинстве Причащения, которое и есть не что иное, как та же Тайная Вечеря; ибо то же Тело и та же Кровь преподается и здесь, что и там, и преподает их нам Своею державною рукою тот же Христос, соседящий Отцу и невидимо с нами пребывающий в таинстве.