С другой стороны, эта победа мирит нас и с «Страшным Судом»; ибо видя Христа сходящим во ад с проповедью о спасении, вы чувствуете, что не все потеряно для тех, кои ушли отсюда с грехами - правда гнусными и мерзкими, но совершенными по неведению и немощи, а не с хулой на Духа Святого, что оставшаяся в них хотя бы искра добра и света, хотя бы в виде одного лишь сознания греховности греха и вожделенности добра, под действием света Христова и благодати Его,- чрез Него, во ад сходящего и в тайне Евхаристии омывающего всех «поминавшихся зде», разгорится в них в целое пламя и,- почему знать? - может, и спасет их...

Правда эти pia desideriaз как будто разбиваются той мыслию, что и «Сошествие во ад», бывшее пред воскресением Христа, и «Св. Евхаристия», в ее искупительном значении совершающаяся теперь, предшествуют, во времени-то, «Страшному Суду», имеющему совершиться после кончины мира и всеобщего воскресения; но дело в том, что тот «Страшный Суд», который изображен на картине В. М. Васнецова, обнимает собою не один этот последний, так сказать, заключительный акт его, а и первый, который начинается для каждого из нас непосредственно после смерти и о котором говорит Св. Апостол в словах: «лежит человеку единою умрети, потом же суд» (Евр. 9,27) - и который на картине изображен - в самом центре ее в образе судимой души человеческой. Это изначальный момент Страшного Суда, на языке церковном известный под именем «мытарств», в церковном искусстве встречается иногда в виде отдельного изображения и представляется несколько иначе и, так сказать, пространнее, в виде целого ряда отдельных актов, касающихся различных грехов и вообще сторон духовной жизни; но суть дела не в этом, а в том, что определившаяся на этом суде дальнейшая судьба отшедшей души, за бескровную жертву Христову молитвами Богородицы и всех святых, по верованию православной церкви, у согрешивших грехом не к смерти - у иных скоро, а у иных нескоро, но у всех ко времени последнего суда может изменяться... Конечно «Сошествие Христа во ад» было историческим фактом, имевшим место между смертью и воскресением Его; но церковь православная не отметает мысли, что оно не то что повторяется, а как бы продолжается и после, и теперь...

Таковы не осуждаемые православною церковию думы и чаяния, которые навеваются картинами «О Тебе радуется», «Евхаристия» и «Сошествие во ад» в их отношении к «Распятию» и «Страшному Суду». Высокохудожественные по своему исполнению и строго выдержанные в своей церковной стихийности мысли и формы, они вместе с ними образуют собой как бы своего рода трилогию мировой жизни.

Но не здесь, по-моему, конец важного значения картины «Сошествие во ад» в церковно-религиозном отношении; в этом отношении она важна как воспроизводящая собою древнее изображение воскресения Христова.

Выходя, очевидно, из той мысли, что сошествие Спасителя душою Своею во ад не вполне соответствует факту воскресения Христова, как не душу только Христа, а и тело Его обнимающему собою, иконописцы и живописцы последних ста лет стали изображать воскресение Христово во образе Христа, восстающего из гроба. А так как тело воскресшего Господа, по прямым свидетельствам Писания, получило особливые духовные свойства, в силу которых оно проходило «дверем затворенным», делалось видимым и невидимым и т. п., то живописцы и стали изображать это тело парящим над землею, или, напр., стоящим на тонких былинках и не гнущим ни одну из них, а в самом составе своем как бы прозрачным. (В связи, очевидно, с этим в самое последнее время стали входить в употребление иконы Воскресения, писанные на стекле, сзади обычно освещаемые светом электричества или просто керосиновой лампы и тем производящие своего рода эффект).

Не знаю, как другим, но мне эти попытки искусственного, так сказать, одухотворения тела воскресшего Господа, кажутся не только не согласными с истиной, а и ведущими к полному ее отрицанию.

В самом деле, если в Евангелиях и говорится о явлениях воскресшего Господа, то везде Его тело представляется в таком виде, какое свойственно было Ему в Его естественном досмертном состоянии: так Господь являлся то в виде садовника Марии Магдалины, то как путник ученикам, шедшим в Эммаус; даже когда Апостолы подумали о Нем, явившемся им по воскресении, что это дух, разумеется воплотившийся, Господь указал на свою плоть, и кости, и раны и даже предложил Фоме осязать их.

Следовательно, изображение воскресшего Господа в какомто утонченном, искусственно, так сказать, одухотворенном теле произвольно; но главнее того, такое изображение дает повод сближать духовность воскресшего тела Господа с теми призрачными явлениями, которые бывают на спиритических сеансах. Как бы мы ни объясняли эти явления, то несомненно, что они всецело материалистические, или, если угодно, психические, душевные, но ни в каком случае не духовные. Если же так, то все означенные попытки искусственного одухотворения тела Христова на манер спиритической материализации духов ведут к ложному представлению духовности тела Христова или, точнее, к отрицанию духовности Его в собственном смысле, а вместе с тем к превратному пониманию или, лучше, отрицанию и всеобщего воскресения по образу воскресения Христова, а следовательно, к искажению или отрицанию и жизни будущего века, который мы чаем.

Вот почему все таковые новшества могут быть, кажется мне, разве только терпимы, как уже освященные церковным употреблением, но ни в каком случае не могут быть поощряемы или одобряемы впредь.

Если же кому желательно на иконе воскресения Христова видеть не символическое изображение воскресения, а, так сказать, портретное изображение того, что относится к телу Христа по соединению с ним души Его, т. е. к телу воскресшему, то должно изображать то, о чем говорят Евангелия, т.е. должно изображать или пустой гроб Господа и ангела, возвещающего о воскресении Его, и если самого Христа, то непременно в том виде, как Он является - или в образе садовника, явившегося Магдалине, или в образе путника, или вообще таким, каким знали Его ученики Его до воскресения; ибо ежели бы Он являлся им в другом виде, то как бы они узнавали Его?

Все эти речи о таких именно избражениях воскресшего Господа не мое измышление; так несомненно понимает дело приснопамятный митр. Филарет, потому что такие именно изображения воскресшего Господа по его - митр. Филарета - личному указанию сделаны на алтарных стенах Воскресенского Кладбищенского храма в основанном им Гефсиманском ските; на горнем месте этого алтаря устроена ниша, изображающая как бы погребальную пещеру Господа, и около нее изображен ангел, в руках которого свиток со словами: «Иисуса распятого ищете, нет зде; воста, яко же рече. Приидите, видите место, где же лежа Господь» (Мф. 28, 5, 6). Далее по сторонам идут изображения явления Господа Мироносицам, Марии Магдалине, Эммаусским путникам; а вне алтаря - оживление мертвых костей, виденное Иезекиилем, всеобщее воскресение и др.

Жестоко ошибаются те, которые новаторские изображения воскресшего Господа в утонченном, как бы призрачном теле, называют символизацией духовности этого тела. Символизацией называется представление символизуемого под образом, взятым из другой области, существенно отличной от области символизуемого, но таким, который не заключает в себе чеголибо неестественного или противоестественного и, будучи естественным, указывает, так сказать, на существенное свойство символизуемого. Но разве внешняя прозрачность воскресшего тела Господа явление естественное и указывает на существенное свойство Его именно как тела духовного? Существенное свойство духовности того или иного явления или существа это - его полная независимость от условий пространства и времени, указывающая на его разумную и свободную силу и могущество, а в этом его преимущество перед всем материальным. Если приложить символизацию к изображению воскресения Христова, то наилучшим изображением надо признать то, которое будет говорить о духовной силе и могуществе воскресшего; нагляднее всего выразилась эта духовная сила Христа в Его сошествии во ад1, и в свое время выразится в нашем всеобщем воскресении. Вот почему в древней церкви именно сошествие во ад Господа и бралось для символического изображения Христова воскресения.

1 «Тридневным Твоим и живоносным воскресением падшаго праотца возставивый, возстави мя грехом поползшагося, образы мне покаяния предлагая»,- так между прочим читаем мы в молитве Симеона Нового Богословатретьей молитве «Исследования ко св. Причащению»...и

Этот-то древний образ воскресения Христова и воспроизводит В. М. Васнецов в своей картине «Сошествие во ад», и в этом воспроизведении, обличающем собою фальшь современного иконописания и как бы зовущем нас и в этом пункте на правый путь отцов, и заслуга В. М. Васнецова.