Страница 100 из 239
Вопрос. Святые отцы наставляют, что во время трапезы нужно думать о смерти. Как это возможно и зачем?
Ответ. Действительно, нужно понуждать себя думать о смерти тому, у кого это получается. Вообще память смерти - великая добродетель. Святые отцы говорили, что она нам нужна как хлеб, и приобрести ее можно с большим трудом. Но святитель Игнатий пишет, что память смерти приходит от молитвы Иисусовой сама собой. Если мы будем во время трапезы стараться молиться и вообще всегда будем усердно молиться, то придут к нам все добродетели: и терпение скорбей, и смирение, и память смертная - все придет. А если мы будем просто изобретать ее от своего ума, то она будет в лучшем случае непрочной или кажущейся, эфемерной.
Вопрос. Можно ли заниматься голоданием для оздоровления и для исцеления? И второе: в книжках по голоданию пишется, что само голодание очень хорошо влияет на ум, память и мышление. Возможно ли это и полезно ли для духовной жизни?
Ответ. Я, конечно, в голодании не разбираюсь, но слышал, что длительное голодание вредно. Американские диетологи считают, что самым полезным является перемена время от времени мясной пищи, скоромной, как мы говорим, на растительную, то есть тот образ питания, которого православные христиане придерживаются уже давно и без американских диетологов. Полезными в наше время диетологи признают кратковременные голодания: один день или несколько; но каким бы ни было голодание - многодневным или однодневным, не думаю, чтобы оно или вообще какая-либо диета, употребляемая для оздоровления, приносили пользу в духовной жизни. Здоровье - это одно, а духовное состояние человека - совсем другое. Все, что делается для здоровья, благотворно действует на тело, но то, что полезно телу, совсем не обязательно полезно и душе. Святитель Игнатий (Брянчанинов), вслед за другими святыми отцами, говорит, что есть четыре вещи, которые сами по себе безгрешны, но служат поводом для греха: женщины, деньги, вино и здоровье. То есть здоровье относится к тем вещам, которые сами по себе безвредны, но могут служить поводом для греха, что мы и видим. Когда у человека избыток здоровья, он часто искушается, допустим, плотскими страстями.
Больному человеку легче бороться с собой, поэтому подвиг христианский имеет в виду ослабление здоровья до некоторой степени, чтобы избавиться от избытка сил и таким образом уметь справляться со своим телом. Голодание же ставит своей целью возвращение утерянного здоровья, и потому эти две вещи я считаю несовместимыми.
Вопрос. Вы говорили, что не одобрите того, кто захочет идти путем юродивых. Почему?
Ответ. Потому что тот, у кого есть такое желание, уже юродивый, так как это безумие и гибель. Юродство - подвиг, который предполагает в человеке всю совокупность добродетелей. Юродивый - и чрезвычайно строгий постник, и подвижник, и молитвенник, и человек, терпящий осмеяние, поэтому он должен иметь необыкновенное смирение. Это совокупность всех подвигов и, может быть, самый тяжелый из подвигов. На это нужно иметь особенное благословение Божие, а то сначала можно стать юродивым Христа ради, а потом просто юродивым, то есть безумным, или, попросту говоря, сумасшедшим. Поэтому браться за такой высочайший подвиг немощному человеку, не находящему в себе сил исполнить обыкновенные вещи, конечно, нелепо. Иоанн Кущник, память которого мы сегодня празднуем, был фактически юродивым. Находясь у себя дома, он скрывал свое родство с родителями. Перед этим прожив некоторое время в монастыре, он достиг такого преуспеяния, что взял на себя исключительный, особенно мучительный подвиг: стал жить в униженном состоянии возле тех людей, которые любили его и плакали о нем, и таким образом изнурял себя необыкновенным смирением. Благодаря этому подвигу он и сподобился великой благодати.
Вопрос. Я читала, что благодать сначала дается, а потом отнимается, и мы должны снова привлечь ее к себе. Всегда ли Господь отнимает ее так или это происходит и как наказание?
Ответ. Бывает как наказание, бывает и окончательное лишение благодати за полную нераскаянность человека, бывает, что благодать оставляет и с некоей обучительной целью, за какую-то невнимательность, нерадение или умственное прегрешение, и человек становится более внимательным и строгим к себе - таким образом благодать учит его добродетели. Когда мы не молимся непрестанно, когда мы не чувствуем в душе своей никакой благодати, тогда очень трудно, почти невозможно подвизаться: человек не имеет в себе никакого критерия, никакого практического, ощутимого, явного мотива, чтобы бороться с собой, чтобы совершенствоваться, потому что он пустой - хоть нагрешит, хоть добро сделает, все равно у него в душе пусто. Поэтому он не чувствует ни потребности в совершении добродетели, ни лишения, если согрешит. Об учительном действии благодати особенно хорошо рассуждает Исихий Иерусалимский. Но это обучительное действие бывает именно тогда, когда человек занимается непрестанной молитвой, а иначе он просто не уследит, что происходит в его душе. Некоторые люди имеют настолько туманное представление об этом, что, как говорит святитель Игнатий, благодатью считают действие разных страстей - допустим, тщеславия, гордости.
Когда такие люди что-нибудь сделают и в душе у них возникает оживление в связи с тем, что они представляют, как их за это будут хвалить, как они прославятся, то им кажется, что это оживление и есть благодать, - настолько люди бывают неопытны. То есть без Иисусовой молитвы такое обучительное оставление благодати просто невозможно. Человек, не занимающийся Иисусовой молитвой, ничего о своей внутренней жизни не знает и то, что читает у святых отцов, не понимает, - все это для него просто китайская грамота. Если он и пытается толковать, цитировать, объяснять какие-то святоотеческие изречения, то делает это произвольно и совершенно нелепо. Он с таким же успехом мог пересказывать романы Достоевского или повести Марка Твена, и этот пересказ имел бы такое же отношение к святым отцам, как и его мнимое толкование, потому что он не имеет опыта общения с благодатью. А это внутренне переживаемое общение возможно только при упражнении в непрестанной молитве, при занятии умным деланием; хотя даже и при нем не всегда, так как, к сожалению, бывают люди, занимающиеся нерадиво и Иисусовой молитвой.
Вопрос. Если плачешь, раскаиваешься после падения, совершенного делом или помыслом, как можно узнать, простил ли Бог мое падение, и как долго нужно молиться о помиловании? Можно ли внутренне понять, что Господь простил?
Ответ. Если в душе человека водворился некоторый мир, значит, Господь простил ему. А полное прощение бывает тогда, когда человек в этот грех уже не впадает, - так рассуждают святые отцы. Вот, допустим, если кто постоянно побеждался чревоугодием, о прощении будет свидетельствовать то, что человек больше им не побеждается, то есть уже свободен от этой страсти или по крайней мере не совершает греха на деле. Так же можно сказать о других страстях, например о гневе.
Вопрос. Бывает, начинаешь молиться против какого-нибудь греховного помысла и то и дело во время молитвы проверяешь себя, беспокоит ли он по-прежнему, и находишь, что да, еще соблазняешься. Как правильно поступать, если я, например, нахожусь на послушании и не могу пойти делать поклоны или молиться против помыслов в уединении, а уже увлеклась ими настолько, что готова исполнить страсть на деле?
Ответ. Во-первых, проверять себя, действует ли греховный помысел или уже отошел, нельзя. Потому что, проверяя так, ты ищешь его, привлекаешь к нему свое внимание и таким образом его оживляешь. Если ты про этот помысел уже не помнишь, так зачем тебе проверять, есть он или нет, - ведь его уже нет. Наоборот, надо стараться забыть его так, будто и этого помысла, и вообще этой страсти нет. Если беспокоят тебя, например, блудные помыслы, нужно не только не обращаться к ним умом, постоянно проверяя, есть ли они, - если они будут в тебе, ты и без проверки их заметишь, - а постоянно отвращаться от них, как будто беспокоящего нас предмета вообще не существует. Так же в отношении и других страстей, гнева например. Конечно, бывает у некоторых людей такое увлечение страстью, что они и кричат, и краснеют, и бледнеют от злости, а им кажется, что у них этой страсти нет. Сказанное мною относится не к таким людям: мы говорим о человеке, в котором время от времени возникает какой-либо греховный помысел, а не о том, кто постоянно предан какой-то страсти. Есть, например, люди своевольные настолько, что всегда и во всем, в мелочах и в крупном, творят свою волю, всегда настоят на своем, а если им потом сделаешь замечание, оказывается, что они этого не помнят, ведь им кажется, что все было правильно, - они своеволия своего не замечают.