Страница 140 из 239
Вопрос. Почему протестанты признают только еврейский библейский канон и не принимают неканонические книги? Чем это они объясняют?
Ответ. Тем, что они верят только Священному Писанию и отрицают Предание, а так как неканонические книги донесло до нас как раз Предание, то протестанты, для того чтобы их отвергнуть, вынуждены были определить для себя, чем Священное Писание ограничивается, и им пришлось опереться на еврейский канон. С другой стороны, и Новозаветный канон, не имеющий отношения к еврейскому преданию, часто становился зыбким для них, они подчас сомневались даже в некоторых книгах Нового Завета. Например, Лютер сомневался в достоверности Апокалипсиса, послания апостола Иакова, потому что они не соответствовали его представлению о том, что человек спасается одной верой без дел.
Вопрос. Мне непонятно: если догмат выше заповеди, то нравственность не зависит от догматов или все-таки зависит, поскольку опирается на догмат как основу веры?
Ответ. Нравственность непосредственно не зависит от догмата, нет такой прямой зависимости, чтобы от нарушения какого-либо догмата изменялось известное нравственное свойство: допустим, если человек отрицает такой-то догмат, то в нем начал бы действовать гнев, а если другой, то сребролюбие. Но определенная зависимость, безусловно, существует. Когда мы нарушаем догматы, то мы хулим Святого Духа, нарушаем учение Церкви, отвергаем ее Предание и лишаемся благодати, поэтому в нас начинают действовать страсти. Уже само попрание догмата есть гордость, а вслед за гордостью приходят и остальные грехи.
Вопрос. Нужно ли начинать приобретение добродетелей бездумно, не анализируя, механическим исполнением заповедей? Например, на каждый помысел осуждения отвечать: "Молчи, ты хуже всех". И так усилием воли по мере сил подавлять любую страсть?
Ответ. Я не знаю, уместно ли именно так возражать помыслу, надо со старицей посоветоваться. Но бороться, конечно, нужно не анализируя, механически, а если мы будем рассуждать, то всегда найдем оправдание своей страсти. Пока мы поймем, что это греховный помысел, мы уже согрешим тысячу раз, поэтому никакого анализа не должно быть, а нужны борьба и отсечение, анализ значит собеседование с помыслом.
Беседа 24. О смысле жизни, часть 2
Сегодня мы продолжаем беседу прошлого воскресенья "О смысле жизни". В прошлый раз мы говорили о том, что необходимо быть смиренными, покорными воле Божией. Даже если бы мы полностью, по-настоящему глубоко не понимали, для чего создан человек, то все равно покорность воле Божией, послушание Богу, сама вера в Него, а точнее, вера Ему уже придает жизни человека смысл, и он служит Богу всей душой, всем своим существом. Служение это наполняет его бытие глубочайшим смыслом, и он уже не задается вопросом: "Для чего я живу?" Для него такого вопроса не существует. Поэтому прежде всего нужно стремиться, чтобы твоя собственная жизнь была наполнена смыслом, чтобы она имела значение, а уже из своего опыта можно судить и о других людях и понять, для чего вообще создан человек. Если же мы лишь философски рассуждаем о том, для чего вообще существует человек, и в то же время ничуть не усиливаемся свое теоретическое представление применить к себе, не хотим себя понудить жить по-евангельски, тогда мы оказываемся лицемерами и не получаем от своих рассуждений никакого плода. Ведь самое главное - это собственно жизнь, самое главное - чтобы мы жили по-евангельски, даже если мы ничего или почти ничего не понимаем и не умеем объяснить. Хотя объяснение существует.
Прежде чем перейти к нему, я хочу привести пример из Евангелия, доказывающий правильность моих слов о том, что такие глубочайшие истины постигаются именно опытом, самой жизнью. Пример этот - повествование о Преображении Господа нашего Иисуса Христа на горе Фавор. Когда Господь в молитве преобразился перед Своими учениками и они увидели Его в этом сиянии благодати, которое не только ослепило их взор, но и, безусловно, проникло в их душу, исполнило ее неописуемого блаженства, - тогда апостол Петр от своего лица и от лица других апостолов, Иакова и Иоанна, сказал: "Господи, хорошо нам здесь быть. Давай сделаем здесь три кущи (то есть три шатра. - о.А.): для Тебя, для Илии и Моисея" (см. Мф.17:4). Блаженство его было столь полным, столь усладительным, что он забыл обо всем земном, желал пребывать в этом состоянии вечно и даже не беспокоился о том, чтобы ему самому и его друзьям, Иакову и Иоанну, было место для жилья, но заботился только о Господе, Илии и Моисее. О себе же он просто забыл, забыл о пище, о крове - обо всем. Вот пример того, как человек опытно переживает Царствие Божие, пришедшее в силе (Мк.9:1), как Сам Спаситель назвал Свое Преображение, прежде чем оно совершилось. Человек тогда не нуждается ни в каких объяснениях, ни в каких размышлениях, по той причине, что он уже ощущает то состояние, которое наполняет его жизнь смыслом и счастьем, переживает его уже сейчас.
Отчего возникает вопрос, зачем существует человек? От внутренней пустоты, от того, что человек лишился благодати. Этот вопрос может возникнуть как у человека вообще неверующего, то есть совершенно лишенного действия благодати, так и у человека верующего, но по какой-то причине, из-за грехов своих, из-за суетности опустошившегося - тогда в нем как бы из небытия вновь возникает то, что, казалось бы, уже окончательно ушло из его души, что им было забыто в минуты блаженства. Так случилось с апостолом Петром: во время фаворского Преображения он ни о чем земном не помышлял, но прошло время, начались искушения, в особенности во время Гефсиманской ночи, и он даже трижды отрекся. То есть в зависимости от присутствия благодати в душе человека или отшествия ее из души по тем или иным причинам, о которых мы сейчас не будем подробно говорить, человек или понимает смысл жизни, или перестает его понимать. Зависит это именно от благодати, а не от того, что он до чего-то додумался и теперь уже как будто навсегда все понял. Когда благодать присутствует в душе, в уме человека, ему кажется, что он нечто для себя открыл и теперь может и другим объяснить, все для него становится ясным, четким, определенным. Но благодать оставляет, и вновь возникает недоумение, опять все путается, прежние убедительные доводы теперь кажутся совершенно неубедительными, легковесными, и человек пытается найти новые.
Но он их не найдет до тех пор, пока снова не начнет действовать в его душе благодать, и тогда, может быть, те первоначальные доводы вновь покажутся убедительными или же (от действия благодати, а отнюдь не собственных умственных усилий) появятся в его уме иные рассуждения, новые доказательства. Не от собственных усилий, подчеркиваю, а от действия благодати. Мы знаем, что святые отцы, писавшие, скажем, на догматические темы или полемизировавшие с язычниками и безбожниками, учившие нравственности, изложили великое множество всевозможных доводов, с помощью которых они убеждали людей в истинности православного вероучения и в необходимости нравственной жизни, но делали они это не только благодаря тому, что были чрезвычайно умными людьми, но более потому, что благодать Божия их таким образом вразумляла и придавала какое-то особенное вдохновение их рассуждениям, как бы окрыляла их ум.
Значит, вопрос о смысле жизни возникает тогда, когда человек начинает оскудевать благодатью. Я об этом уже говорил, сейчас фактически иными словами повторяю сказанное на предыдущей беседе: когда человек в Боге, когда человек соединен с Ним, у него нет никакой необходимости вообще о чем-либо рассуждать, а тем паче о таком предмете. При полном единении ума человека с Богом он вообще теряет способность рассуждать о земных предметах так, как об этом обычно рассуждают люди. Но он смотрит на эти предметы так, как внушает ему Дух Святой, и созерцает их, и понимает их так, как ему открыто свыше, в отличие от нас, пытающихся своим собственным разумом найти соотношение между вещами и понять смысл того или иного предмета.
Безусловно, объяснение смысла человеческой жизни существует, но каким бы убедительным, изощренным оно ни было, принять его мы сможем лишь в том случае, если хоть сколько-то будем понуждать себя именно к этому действительному единению с Богом, понуждать себя к умственному напряжению, но не в рассуждениях, а во внимательной молитве. Тогда все наполнится смыслом, без каких-либо слов, без каких-либо объяснений, как это произошло с апостолами на Фаворе. Только теперь мы пытаемся как-то объяснить и осознать чудо Преображения, и, наверное, ученики также пытались найти объяснение, когда спустились с Фавора, но в момент самого этого откровения не нужно было никаких объяснений. Вот это и есть собственно познание смысла человеческой жизни.