Благая часть. Беседы с монашествующими

Страница 141 из 239

Прекрасный образ познания Бога находим у преподобного Симеона Нового Богослова. Он сравнил познание Бога с тем, как человек, стоящий на берегу, взирает на огромный, безграничный океан, столь великий, что он не может весь его окинуть взором. Но все-таки он что-то видит: видит поверхность воды, видит эту словно бы удаляющуюся, сливающуюся с горизонтом бесконечность. Таково познание человеком Бога, когда он еще не соединен с Ним, когда человек стоит и в благоговейном ужасе созерцает Его величие, Его всебесконечное совершенство. Когда же он погружается в этот Океан, то есть соединяется с Божеством, тогда он уже не видит всей Его безграничности, потому что уже сам в каком-то смысле, до какой-то степени, конечно не теряя своего самосознания, своей личности, сливается с этим Океаном. И тогда человек познает полное и неописуемое для не испытавших блаженство богообщения.

То же самое можно сказать и о таком понятии, как "смысл жизни". Когда человек рассуждает на эту тему, он смотрит на все как бы со стороны, но когда он на самом деле в душе своей постигает, в чем же состоит смысл его жизни, тогда зачастую оказывается, что он даже и не способен рассуждать об этом, да и не испытывает в том нужды. Не думал, наверное, о смысле жизни никто из апостолов или пророков. Если они и говорили на эту тему, то не из-за того, что сами имели такую потребность, но из желания дать объяснения другим, из любви к ближним. А те подвижники, жизнь которых проходила в подвиге уединения, и в служение которых не входило общение с людьми и обращение их к истине, - они даже и не пытались рассуждать о смысле человеческой жизни и вообще избегали всякого общения с людьми.

Например, пытаясь вступить в беседу с преподобным Арсением Великим, многие люди испытывали огорчение, потому что он избегал всяких, даже самых кратких разговоров. Когда, преодолев много километров пути, к нему приходили монахи за наставлением, он их приветствовал, они садились у него в келье, а он занимался рукоделием и ни слова им не говорил. Посидев несколько часов, братия уходили, ничего не получив. Почему он так поступал? Потому что искал прежде всего единения с Богом, и поступал он так согласно полученному от Бога откровению: "Арсений, бегай людей, молчи, безмолвствуй и спасешься". А ведь до того, как уйти в пустыню, Арсений был учителем царских детей, то есть находился при дворе владык всего цивилизованного мира того времени. Он был одним из самых образованных людей Римской империи - наверное, много читал всевозможных книг и должен был хорошо знать существовавшие в то время философские системы, в которых разные философы пытались дать ответ на вопрос о смысле человеческого бытия. Однако всем этим он пренебрег, чтобы на опыте познать то, о чем только рассуждали люди, на самом деле не знающие ответа на этот важный, достойный размышления вопрос: в чем смысл человеческой жизни?

Как-то Арсений беседовал с египетскими подвижниками, которые по большей части происходили из простых крестьян и были людьми совершенно безграмотными и невежественными, не знавшими греческого языка, который в то время считался языком всех культурных людей мира, был языком международным, каким сейчас является английский, а может быть, даже в гораздо большей степени. И вот некий грек, присутствовавший на беседе, спросил Арсения: "Как ты, человек образованный, можешь беседовать с этими египтянами, людьми невежественными?", на что Арсений ему ответил: "Да, я человек образованный, но я еще не выучил и азбуки этих египтян". Под азбукой он имел в виду те духовные познания, которые они уже приобрели своим духовным подвигом, и которые Арсений пытался от них перенять. Вот пример человека, по-настоящему искавшего смысл жизни, который оставил столицу мира - Константинополь, называемый греками Мегалополис, то есть "великий город", а русскими впоследствии - Царьград. Он оставил все, оставил царский дворец и ушел к самым невежественным, самым некультурным людям того времени, к безграмотным египтянам, коптам, простым крестьянам - учиться у них духовной грамоте. Опять же учиться не в том смысле, чтобы читать какие-то аскетические книги, запоминать отдельные изречения и потом искусно рассуждать на ту или иную тему, как это часто делаем мы; но учиться самому духовному деланию.

Мы знаем, что изречения египетских монахов зачастую чрезвычайно просты, и тем не менее человек не имеющий никакого духовного опыта даже не понимает их смысла - не потому, что они сложные, а потому, что они кажутся ему слишком простыми, ничего не значащими словами. Понять их способен тот, у кого возникли внутренние духовные вопросы, кто ищет ответы на них, - тогда только человек начинает понимать значение простых изречений египетских подвижников. Это свидетельствует о том, что египтяне не пытались составлять искусных речей, а говорили обо всем просто, как, скажем, крестьяне безыскусно говорят о своем ремесле: обсуждают, например, в какое время можно уже начать пахать, в какое время нужно начинать сеять, как ухаживать за посевом, какие погодные условия необходимы для того, чтобы был обильный урожай и т.д. Крестьяне изъясняются просто и деловито, им важно, чтобы слова их были понятны всем, ведь только тогда и можно достичь результата. Видимо, такой же простой подход к делу проявился и у этих египетских подвижников-монахов в отношении духовной жизни, о духовном они также изъяснялись просто и деловито. Понять их изречения может тот, кто ищет пользы, состоящей не в увеличении своих теоретических познаний, а в получении практического руководства.

Пример Арсения Великого показывает нам, как нужно относиться к стремлению познать смысл жизни, в чем его нужно искать. Его нужно искать не в книгах, а именно в самой жизни. Иначе ты, хотя и гору книг прочтешь, можешь остаться совершенно невежественным, безграмотным, ни к чему не приспособленным. Представьте себе человека, который читает книги о путешествиях, сидя у себя дома. Ведь он никаких навыков не имеет для того, чтобы совершать какое-либо путешествие. Не умеет он ни палатку поставить, ни огонь разжечь, не знает, как ориентироваться на местности. Такой человек если и отправится в путь, то сразу, в первый же день, потерпит полный провал всех своих мечтаний, которые лелеял, читая книги о путешествиях у себя дома, в уютной комнате. Итак, смысл жизни мы должны не понять, мы должны его пережить.

Но все же, еще раз повторюсь, есть и его теоретическое объяснение. Оно основано, конечно, на Священном Писании. Святые отцы, истолковывая Писание, рассказывают нам, для чего был предназначен человек, для чего он был сотворен, что произошло в раю и как было восстановлено и возвращено ему то, что он потерял в результате грехопадения. Может быть, это слишком возвышенный предмет речи, мы, наверное, не достойны об этом говорить и лучше было бы на этом и остановиться, не мудрствовать высоко, а пытаться приобрести познания на деле. Но поскольку такой вопрос возник, было проявлено любопытство, то попытаемся его удовлетворить.

Бог есть Существо совершенное, всеблаженное и вседовольное, ни в ком и ни в чем не нуждающееся, то есть не нуждающееся ни в чем постороннем для Своего блаженного существования. Пребывая в Самом Себе, Бог мог бы и не творить мира, видимого и невидимого. Творение произошло не потому, что в этом была какая-то необходимость или что Божество испытывало в этом потребность. Еще прежде создания мира Бог наслаждался благостью Своего существования, которая нам непостижима, и мы не можем сказать, сколько времени это длилось, поскольку понятие времени к бытию Божию совершенно неприложимо. Бог существовал вечно, но мы все же допускаем некоторую условность, говоря, что Бог существовал, то есть говорим об этом в прошедшем времени. И пребывая во всеблаженном состоянии, наслаждаясь собственной благостью, собственными совершенствами, Бог помыслил Опять же, слово "помыслил" нужно понимать условно, поскольку в Боге нет никакого движения в смысле изменения: сначала был одним, потом стал другим. Если человек сначала чего-то не желал, а потом захотел, то в нем таким образом происходит перемена; в Боге же никакой перемены быть не может, все знания, которые в Нем есть, пребывали в Нем от века, в том числе и представление о сотворении видимого мира.

Претензии к содержанию