Страница 55 из 239
Апостол Иоанн Богослов говорит, что мы не можем любить Бога, Которого не видим, если не любим ближнего, которого видим. Потому что наш ближний - это образ Божий. И если у нас есть истинная, а не воображаемая, не мечтательная и не прелестная любовь к Богу, то она естественно будет проявляться на ближнем, даже и без всяких предварительных поучений. Тогда просто возникает в душе естественное желание чем-то угодить человеку, с которым ты сталкиваешься постоянно или нечаянно время от времени: желание сделать ему что-то доброе, в чем-то помочь, снизойти в тех случаях, когда он нас как-то обижает или в чем-то ущемляет. Это естественное проявление любви. Если есть у нас любовь к Богу, значит, должно быть и это. А если у нас нет такого великодушия, терпения, участливости, снисхождения к нашим ближним, то есть к тем, кто нас окружает, к ближним в самом буквальном смысле слова, физически близким, потому что они близко возле нас находятся, то в таком случае у нас и любви нет. Апостол Иоанн Богослов прямо так и говорит: "Как мы можем любить Бога, Которого не видим, если не любим ближнего, которого видим" (см. Ин.4:20), - то есть того человека, который сейчас перед нами, случайно ли я с ним столкнулся в коридоре или вместе работаю на послушании.
Допустим, столкнулись люди, в общем-то ежедневно друг с другом не встречающиеся, например, из иконописной мастерской и певческого класса - они и являются в данном случае ближними друг другу в самом буквальном смысле слова, потому что находятся близ друг друга, видят друг друга, и если видящий ближнего не любит его, значит он не может любить и Бога, Которого не видит. В чем эта любовь должна проявляться? Опять же не в том, чтобы совершать что-либо выдающееся, экстраординарное, неповторимое и удивительное. Она может проявляться и не только в какой-либо помощи по послушанию, но даже в приветливом слове, взгляде или кивке головой. Не нужно думать, что это мало значит, ведь от нашего настроения (в особенности, когда мы его выражаем) часто зависит настроение людей, которые с нами общаются.
Я, конечно, не призываю вас к тому, чтобы вы все время улыбались, как американцы. Речь идет о приветливости, которая также описана в Евангелии. Спаситель сказал: "Если вы приветствуете только ваших друзей, то чем вы лучше язычников?" (см. Мф.5:47). То есть истинный христианин должен всех приветствовать. Между прочим, раньше в России это воспринималось совершенно буквально, и сейчас кое-где в деревнях или в маленьких провинциальных городках сохранилась традиция здороваться со всеми: идет по улице незнакомый тебе человек и говорит: "Здравствуйте". Или дети, которых научили говорить "здравствуйте", а кому говорить - не научили (школьники и особенно примерные школьницы), иногда просто по своей неопытности всем говорят: "Здравствуйте Здравствуйте". И мне, например, нравится, когда мне так говорят. Одно это уже создает доброе настроение: встречает вас человек и желает, чтобы вы были здоровы, - что здесь плохого? В древности иначе приветствовали друг друга, говорили: "Радуйтесь" или "Радуйся". Это, может быть, еще более приятное приветствие, но важны не слова - суть состоит в том, что выражается доброе расположение к человеку. Этим приветливым отношением также делается добро, это тоже проявление любви, а отсутствие такой приветливости, естественно, подпадает под осуждение евангельской заповеди, раз мы приветствуем только своих друзей.
На самом деле так и получается в монастыре, что те, кто друг с другом общается более близко, видя друг друга, улыбаются, а если встретят кого-то другого, наоборот, морщатся. Когда мы видим близкого, дорогого нам человека, у нас появляется доброе настроение, мы этому человеку всегда рады улыбнуться, а когда видим ту сестру, с которой мы не общаемся постоянно, у нас и улыбки не хватает, как будто у нас все улыбки на счету. То есть оказывается, что на деле мы не исполняем заповеди. Если даже одно приветствие имеет значение, то как можно считать малым и ничтожным делом помощь друг другу.
Конечно, вы можете сказать совершенно справедливо, что в нас нет любви, нет такой благодати. Может, мы и стараемся, и стремимся к этому, молимся, каемся, но в нас любви нет. Но ведь необходимо себя понуждать! Прежде всего должно быть покаяние, а также молитва - добродетель, которую Иоанн Лествичник называет матерью всех добродетелей, через которую приходят все остальные, в том числе, конечно же, и любовь. Но если в нас есть хотя бы малая благодать, она должна проявляться, а мы своим поведением, противоречащим Евангелию, не только не способствуем тому, чтобы исполнить заповедь, но, наоборот, изгоняем эту благодать из своей души. Каждый мелкий поступок, каждое мелкое нарушение заповеди, ничтожное, почти невидимое, не осознаваемое даже, изгоняет благодать из нашего сердца.
И благодать умаляется, а когда мы делаем еще один такой шаг - она умаляется еще, и мы вновь опустошены. Получается, что в течение нескольких часов мы теряем то, к чему готовились, может быть, целую неделю через молитву, откровение помыслов, исповедь и причащение. А когда мы пусты, мы уже действительно не можем заповеди исполнить: раньше могли, но не хотели, а сейчас хотим, да не можем.
Благодать Божия дает человеку возможность и свободу исполнить заповеданное. Об этом сказано в Евангелии от Иоанна: А те, которые от Бога родились, получили власть быть чадами Божиими (см. Ин.1:12-13). То есть те люди, которые родились от Бога свыше, через таинства, через покаяние, получили власть быть детьми Божиими - именно власть. Об этом говорит и Феофилакт Болгарский: "В нашей власти быть детьми Божиими и в нашей власти отказаться от этого царственного достоинства".
И, пренебрегая такими мелочами, мы позволяем себе посмеяться над своей сестрой, пошутить над ней, уязвить ее, пусть даже сравнительно невинно, и остаемся уверены, что тут нет никакого нарушения заповеди. Поступая так, мы теряем благодать, которой, может быть, было наполнено наше сердце и которая дает нам возможность творить добро - предоставляет нам свободу в делании добра. Образно говоря, в нашем сосуде образуются как бы мелкие отверстия, через которые драгоценная влага, благовонное вино благодати постепенно вытекает. И когда приходит момент исполнения заповеди и мы хотим ее исполнить, когда мы осознали, что это нужно сделать, может быть, и в каком-то достаточно очевидном для нас, ярко выраженном случае, - благодати уже нет и мы не имеем возможности и сил осуществить свое намерение: мы все потеряли, расточили по мелочам. Поэтому не нужно оправдываться великими добродетелями, чтобы не исполнять малого, не нужно оправдываться послушаниями, чтобы проявлять себялюбие.
Когда мы не хотим чего-либо сделать, у нас есть один простой ответ: "Нет благословения". На слова: "Помоги мне кастрюлю отнести" - говорим: "Нет благословения", или на просьбу: "Помоги мне в таком-то деле" - отвечаем: "Это не мое послушание", и так далее. Так люди замыкаются в себе, и там, где должна господствовать любовь, господствует такое же себялюбие, как в миру. У нас ведь не производство, где каждый исполняет свою операцию и не должен вникать в чужое дело. Не следует замыкаться в своих, так сказать, корпорациях: певчих, иконописцев, швей. Некоторые руководители послушаний, хотя на самом деле они самые обыкновенные послушницы, вообще царственный вид имеют. Считают, что их дело самое важное и почти единственно значимое в монастыре, остальное все просто чепуха. Есть некоторые послушницы, которые так увлечены своей духовной бранью, что вообще не обращают ни на кого внимания, считая, что их страдания столь невыносимы, а муки их утонченной и возвышенной души столь непостижимы, что как бы вся скорбь мира сосредоточилась в их душе и все стрелы врага направлены именно в их сердца, и по этой причине они имеют право вообще уже ничем не заниматься. Если и станут со скрипом, на одну треть свое послушание исполнять, то уж, конечно, помогать они никому не будут, потому что страдания их как бы все компенсируют, - наоборот, все должны этим послушницам сочувствовать.
Допустим, если я злой, то я могу по-разному это оценить. Могу сказать так: какой я злой, какой я негодяй, никак не могу сдержаться, обуздать свой язык и ничего не способен стерпеть; а могу сказать иначе: вот какой я несчастный - так одержим страстью гнева, она меня так истязает, так мучает, я не могу найти покоя, почему мне никто не сочувствует, никто не помогает, всем-то я безразличен. Все это можно описать будто бы с точки зрения аскетической литературы, на самом же деле ты просто ходишь злой как собака, а делаешь из себя страдальца, тогда как, наоборот, никому от тебя спасения нет. И такой человек от своих "невыносимых страданий", естественно, позволяет себе показывать полное безразличие, совершенное равнодушие и даже какое-то непостижимое каменносердечие в тех ситуациях, когда надо бы проявить самое элементарное братское чувство по отношению к своим в действительности самым родным людям (такими должны быть для нас братья и сестры во Христе). Поэтому еще раз говорю: не нужно оправдываться послушаниями, своей сосредоточенностью, своим исихазмом (мол, я так молюсь, что не могу поднять ложку, которую ты уронила, потому что боюсь развлечься и все потерять) и под предлогом возвышенных добродетелей - умного делания и послушания - оставлять то, ради чего, собственно, они и совершаются.