Страница 56 из 239
Ведь мы совершаем эти добродетели, чтобы исполнить заповеди, то есть добродетели - средство, а любовь - это цель.
Конечно, здесь нужно сделать некоторую оговорку: очень важно под предлогом любви не впасть в человекоугодие. Об этом говорит святитель Игнатий в своей проповеди "О заповеди любви к ближнему", где он замечательно истолковывает заповедь и говорит, что не нужно под предлогом любви к ближнему потакать человеческим страстям. Тут должно быть некоторое рассуждение. В монастыре человекоугодие может проявляться, допустим, так: какая-нибудь послушница от скуки шатается всюду, ей хочется поболтать, просто почесать языком (язык имеет такое свойство, что его руками нельзя почесать, а только разговаривая с кем-то, иначе зуд никак не унять), и вот она встречает другую сестру, которая, как ей кажется, проявляет любовь к ближнему, и начинает помогать ей чесать языком и свой заодно чешет. И хотя кажется, что это любовь к ближнему, но на самом деле это, конечно же, человекоугодие. Такое праздное времяпрепровождение, пустословие, часто сопровождается осуждением: какая-то сестра, скажем, недовольна другой сестрой, или своим послушанием, или строгостью, которую по отношению к ней проявили, и начинает осуждать монастырские порядки или кого-нибудь.
Да и сама грешит. Это и есть человекоугодие. Мы часто ищем именно такой любви, и если кто-то не одобряет нашу страсть, нам кажется, что это враг, просто настоящий враг, ненавистник и убийца. Скажем, человека мучает страсть гнева, его просто все раздражает: где-нибудь лампочка не вкручена, дверь плохо закрывается, у кого-то подрясник рваный - ему кажется, что все вокруг не так и терпеть всю эту околесицу невозможно. Что здесь происходит? Это просто сумасшедший дом. И человек, одержимый страстью, ходит и ищет, чтобы кто-то с ним поговорил и сказал: "Да, точно, у нее такой рваный подрясник... да как же может эта послушница, если она в швейной мастерской работает, позорить свою мастерскую" - и т.д. Получается, что нам нужно, чтобы нас поддержали в нашем раздражении, вот тогда только мы считаем, что сестра нас любит, она нам сочувствует, она единственный человек в монастыре, который нас понимает, ведь "никто меня не поддерживает, никто мне не помогает, а у меня такие скорби: я так страдаю от всех этих ужасных беспорядков...". Именно такой любви к ближнему, путая ее с человекоугодием, мы хотим. Я нарочно привел утрированные примеры, но на самом деле они очень правдоподобные. Не нужно искать такой любви, которая в действительности является оправданием наших страстей.
В то же время нужно проявлять любовь к ближнему в самых элементарных, мелких вещах и не думать, что они мелкие. Потому что именно тут мы, собственно, заповедь и исполняем. Возможно, за всю нашу жизнь мы никогда ничего великого не совершим, не будет у нас случая сделать что-нибудь особенное (и дай Бог, чтобы не было, а то здесь, может быть, кое-кто мечтает о мученичестве, а ему кулак покажи, он затрясется от страха), и в таких мелочах, в таких почти незаметных вещах пройдет вся наша жизнь. И мы должны будем дать ответ именно в том, исполнили мы заповеди в этих мелочах или нет. Собственно, заповеди нужно исполнять везде, и это наш долг постоянный с утра и до вечера и с вечера до утра исполнять их во всем. В таких мелочах наша духовная жизнь и проявляется, то доброе, что в нас есть, либо развивается, либо, наоборот, увядает и глохнет, наподобие растений в саду, который никто не обрабатывает и не поливает. И мы, пренебрегая малым, фактически пренебрегаем Евангелием: нет Евангелия и негде его исполнять, потому что все вокруг нас одни мелочи, а крупного ничего нет.
Но ведь если в мелочах мы не можем на грубое слово ответить терпением и кротостью и даже не видим своих преткновений, даже не замечаем, что грешим, то случись что-нибудь серьезное, где действительно человек будет испытываться: его вера, твердость, мужество, - то тем паче мы не сможем достойно ответить нашим гонителям и падем страшным падением. Потому давайте будем не просто заботиться о заповедях и добродетелях монашеских, таких как умное делание и послушание, но будем понимать, что благодаря этим добродетелям мы должны исполнить именно евангельские заповеди.
Собственно, я мог бы все это не говорить, а лишь напомнить вам начало книги святителя Игнатия (Брянчанинова) "Приношение современному монашеству"
Жизнь монашеская должна быть построена на евангельских заповедях, а добродетели - средства, которыми мы иногда можем пользоваться, но иногда такой возможности нет. Например, уединение не всегда в нашей власти, и умным деланием не всегда можно заниматься, и послушание тоже не всегда уместно - бывает, нужно и инициативу проявить. А у нас такое послушание, которого, наверное, у египетских отшельников не было. "Нет благословения" - и все, хоть умри кто с голоду или от холода на наших глазах. "Дайте попить" - "Нет благословения". Бывают случаи, когда нужно какое-то участие, я уж не говорю о любви, просто участие проявить к людям: к паломникам, к каким-то приезжим или к некоторым сестрам, может быть, больным или неопытным, к новичкам - и спросить: "Что у тебя случилось?" или "Кого вы ждете?", "Кого позвать?" Но у нас один ответ: "Нет благословения". А ведь мы можем глубоко ранить человека. Допустим, пришел в монастырь паломник или кто-то по делам, ты же не знаешь, кого ты принимаешь - может, это какой-нибудь царь будущий, или богатый человек, который сейчас всех купит и продаст, а ты по отношению к нему грубо себя повел. На самом деле, даже из соображений здравого смысла такое поведение неразумно.
Авраам принял Ангелов, не зная, кто они такие, как странников, и это вменилось ему в праведность. (Конечно, я имею в виду праведного Авраама, не себя, хоть я и стремлюсь ему подражать, и мне всегда очень помогало то, что я старался ко всем людям по-доброму относиться: быть гостеприимным, всех вежливо принимать. Потом эти люди мне большую службу сослужили. А если и не помогали, тоже хорошо, ничего страшного. Подумаешь, человека накормил, от меня кусок не отпадет.) Вот так же, как Авраам, и мы должны поступать, потому что мы не знаем, кого принимаем. А правильнее сказать, мы знаем, да опять же и это почитаем малой заповедью. Спаситель сказал, что тот, кто принимает одного из малых сих, Меня принимает (см. Мф.18:5, Лк.9:48). Значит, принимая любого человека, который пришел к нам, пусть малого, то есть ничтожного в наших глазах, мы принимаем Христа, мы делаем добро Самому Христу. Пусть даже человек будет неверующий, нас это не касается, это его внутреннее состояние, и он за него сам перед Богом отвечает, к тому же благодаря нашей доброте он может обратиться к вере. Расскажу такой случай: один интеллигентный человек, которого пытались обратить в христианство (вообще все это происходило в интеллигентской среде), увлекался античной философией, индийскими всякими учениями, как в наше время принято среди людей интеллигентных. И никто не мог ему доказать истинность Православия.
И вот после очередной такой беседы один из участников спора, прощаясь с ним, поскольку тот все-таки называл себя христианином, хотя на самом деле у него в голове была путаница, по христианскому обычаю его троекратно поцеловал. Собственно, лести не было, это была просто вежливость, приветливость, а на того человека она оказала потрясающее действие и послужила тем окончательным моментом, который сделал его православным человеком. Поэтому не нужно пренебрегать людьми, не нужно к ним холодно относиться. Надо быть участливым, несмотря на то, что ты, может быть, и потеряешь одну минуту, ничего из-за этого не случится. То есть не нужно прикрываться возвышенными добродетелями, а необходимо постоянно понуждать себя быть внимательным к ближним. Если даже в нас нет истинной сердечной любви, мы ее пока еще не приобрели, то будем себя заставлять и следить за собой, не будем думать, что есть мелкие заповеди и что какая-нибудь серьезная причина оправдывает нарушение, как нам кажется, ничтожной заповеди, - такого не бывает.
Конечно, к сожалению, случается, что мы, совершая какое-нибудь послушание для монастыря, грешим, допустим, раздражением, но по крайней мере оправдывать себя не нужно, но обязательно в этом каяться и бороться с собой. Желательно и доброе дело делать, и страсти не поддаваться, а мы считаем, что делаем какое-то великое доброе дело, а мелочи нам простятся. На самом деле есть одно великое доброе дело и вообще одно доброе дело - это исполнение Евангелия, больше никаких дел у нас нет. Это как раз и есть наше дело: когда мы произносим слова "умное делание", то подразумеваем под ними не только внимательную Иисусову молитву, даже с какими-либо благодатными ощущениями и переживаниями, а именно внутреннее исполнение заповедей, начиная с помыслов. Вот это, собственно, и есть умное делание, умное дело, дело нашего ума. Если мы прежде в уме исполним заповеди, тогда мы и в поступках совершим их, а если в уме нарушим, тогда и поступки наши будут нарушением Евангелия. Так же и послушание - это средство для того, чтобы отсечь все греховные желания, чтобы научиться владеть своей волей, управлять ей согласно воле Божественной, то есть Евангелию, потому что Божественная воля изображена именно в Евангелии, а не в каком-то особенном откровении, лично данном кому-то.