Страница 57 из 239
Одно есть откровение - Евангелие, в котором Божественная воля и заключается: не в том, чтобы пойти сесть на третий или второй троллейбус, а чтобы не раздражаться, быть кротким и так далее. А мы все ищем чего-то необыкновенного. Так, помню, одно время особенной популярностью пользовалась книга, составленная по проповедям святителя Иоанна Тобольского, - "Илиотропион, или о сообразовании человеческой воли с волей Божественной". Все покупали эту книгу и хотели в ней, как в какой-то гадательной книге, найти решение конкретно для себя, что лично ему нужно делать; а там просто говорилось о делании добродетелей, об исполнении Евангелия, конечно, прежде всего в приложении к мирянам. Но ничего особенного, что лично мне нужно, там не было: в какой монастырь пойти, например, или на какую работу устроиться; мы же именно так понимаем Божественную волю. А она изображена в Евангелии. В творениях святых отцов опять же ничего нового нет, а есть толкование Евангелия или изложение того Предания, в рамках которого только и можно правильно понять Священное Писание. Поэтому не будем искать чего-то нового и особенного. Откровением для нас должно стать Евангелие; иначе говоря, то откровение, которое преподано для всех, должно стать нашим личным откровением, мы должны его пережить и понять, как нам исполнить ту или иную заповедь. Вот это и есть воля Божия.
Послушание и отсечение своей воли для того и совершается, потому и признается одной из важнейших добродетелей, что научает нас именно исполнению Евангелия. И получается, что умное делание нас учит начинать исполнение Евангелия еще внутри самих себя, в уме, в душе, послушание же нас учит отсекать свои собственные пожелания ради того, чтобы подчиниться евангельским заповедям. А у нас выходит так, что мы теоретически все это принимаем, а сами заповеди, ради которых прибегаем к умному деланию и послушанию, отвергаем. Получается, что мы сами сеем и сами же вытаптываем, и так без конца. Итак, не будем свои грехи извинять послушанием, не будем оправдываться, а если согрешили, станем укорять себя и каяться нелицемерно, то есть исправляться. Вот и все, что я хотел сказать о любви к ближнему, как я ее понимаю. Эту беседу можно было бы приложить и к мирянам, потому что в ней ничего особенного, что относилось бы только к монашествующим, нет. Еще раз хочу напомнить, чтобы в вас не было человекоугодия, не было любви без рассуждения, а то кто-нибудь начнет сейчас же раздавать монастырское имущество. Я думаю, это нехорошо. Должно быть рассуждение, а если не хватает рассуждения, обратитесь к старицам, обратитесь к настоятельнице, к духовнику и решайте; пусть с промедлением, но что-то делайте - не пренебрегайте исполнением заповедей под тем предлогом, что у вас нет благословения их исполнять.
Вопрос. Иногда бывает, что ты торопишься на послушание, а сестры просят о чем-нибудь. Ты выполняешь просьбу и опаздываешь, старшая сестра делает тебе замечание. Лучше выполнить просьбу сестры и потерпеть замечание или извиниться и не опаздывать на послушание, то есть помогать не за счет послушания?
Ответ. Я думаю, что можно помочь и как-то объяснить просто: "Прости меня, но я так-то и так-то сделала". Потому что если мы будем отказывать в помощи все время - мы всегда найдем на то причину: или чтобы не опаздывать на послушание, или еще что-нибудь. Думаю, нет ничего страшного в том, что человек на десять минут опоздал, потому что он кому-то помог. Мы же не в армии и не при Сталине; тогда опаздывал человек на работу - его сразу забирали в "черный воронок", закрытую машину без окон, и везли в неизвестном направлении, потом давали ему пять, десять, двенадцать лет.
Вопрос. Можно ли делать замечания сестрам, например, просить не шуметь, когда мешают спать?
Ответ. Конечно, можно. Но только надо все делать спокойно, добродушно. Если кто-то способен шум вытерпеть, то лучше всего терпеть. А если нет, то предпочтительнее сделать замечание в дружелюбном тоне, чем терпеть, внутренне кипеть, а потом не выдержать и закричать.
Вопрос. Не очень понимаю, вредит ли человеку, на которого раздражаешься, это раздражение, если внешне не выражать его?
Ответ. Я думаю, оно вредит только тому, кто раздражается. Но раз ты как-то сдержалась, то это уже кое-что, уже какой-то результат: если ты снаружи не проявила раздражения, значит, ты можешь его постепенно побороть, а если ты проявила его вовне, значит, ты соблазнила еще и сестру.
Вопрос. Я, действительно, раздражаюсь на всякие мелочи и мне очень сильно, невыносимо больно от этих помыслов. Они мне самой уже надоели, я их понести и терпеть не могу. А как от них оторваться и отвлечься, как с ними бороться, как не принимать, что делать в тот момент, когда они сильно находят?
Ответ. Сестры, вы поймите, я не сказал вам: не грешите больше с этой беседы, ни на кого не раздражайтесь. Это невозможно. Я говорил о том, что нужно бороться с этим и не считать, что есть какие-то мелочи, в которых можно себя оправдать. Вот о чем я говорил. А как бороться - это уже другой вопрос. Читать Иисусову молитву, отсекать помыслы, и, конечно, откровение помыслов имеет большое значение. Вот так и бороться. То есть наша беседа была не о том, чтобы не поддаваться страстям совершенно, потому что для новоначального это невозможно; но для достижения даже не бесстрастия, а состояния, когда мы хоть сколько-нибудь собой владеем, необходимо долгое время. Речь идет о том, чтобы не считать наше повседневное общение такой мелочью, к которой вообще неприложимы понятия нравственности, - вот о чем я говорил.
Вопрос. Как быть с бомжами и нищими, которые постоянно ходят в храм и просят денег и продуктов, да еще одни и те же? Я всегда смущаюсь, а вдруг я проявляю нечувствие, немилосердие, то есть не исполняю заповедь.
Ответ. С такими людьми нужно обращаться так, чтобы, с одной стороны, проявить к ним милосердие, с другой - держать их на расстоянии, потому что это люди не только нуждающиеся, но в большинстве своем и развращенные, опустившиеся, способные украсть или еще какую-нибудь гадость сделать. Поэтому мы и помогать им должны, и должны себя обезопасить от них, чтобы просто не заразиться какой-нибудь, допустим, кожной болезнью или педикулезом. Надо балансировать на грани: помогать им, но держать и себя, и других сестер в безопасности от них. Варсонофий Великий советует людям, которые не достойны доверия, давать хлеб и отпускать - накормить, может, или с собой что-то дать. Это очень трудно - и не цинично относиться к таким людям, и в то же время глупостей не делать. Вообще, я не могу дать универсальный совет, я сам порой ошибаюсь; как тут определишь - и человека нуждающегося боишься обидеть, и не хочешь потакать таким вот обманщикам. Очень трудно. Все равно когда-то угадаешь, когда-то ошибешься. Что мы можем сделать?
Вопрос. Мне кажется, что в монастыре я стала холоднее, даже менее вежливой, чем была в миру, потому что уклад жизни, порядки монастыря многому препятствуют.
Ответ. Я не говорил о вежливости в том смысле, что нужно говорить "пожалуйста", "будьте добры", "будьте любезны", "извините" и так далее. Я говорил, что, на худой конец, лучше уж вежливость проявить, но на самом деле нужно быть действительно участливым. Вежливость в монастыре исчезает, как и в семье, где очень трудно себе представить, чтобы все между собой были вежливы. Зачастую даже очень культурные и вежливые люди внутри семьи друг с другом обращаются просто - так и у нас получается. Искусственные средства, прикрывающие отсутствие любви (потому что такова, собственно, и есть вежливость), должны исчезнуть, и необходимо, чтобы вместо них появилась настоящая любовь. Совсем не обязательно употреблять такие волшебные слова, как "спасибо" или "пожалуйста", которым в школе учили, но можно сказать одни и те же слова резко, а можно благожелательно, это зависит от интонации, с какой они произносятся, или от ситуации. Вот о чем идет речь. В миру мы часто бываем вежливыми из-за человекоугодия. С чужим человеком на работе проще, а внутри семьи (можно сравнить нашу монастырскую жизнь с семейной жизнью) любовь проявить труднее. Тут уже настоящее чувство должно быть, а не какая-то вежливость, прикрывающая безразличие.