Страница 79 из 239
Преподобный авва Дорофей рассуждает о том, что люди, отрекшиеся от мира, отказавшиеся, может быть, от большого имущества, от всех мирских выгод и привилегий, в монастыре иногда привязываются душой к каким-то ничтожным предметам, ничтожным вещам, кажущимся им нужными, полезными, необходимыми. И это неудивительно: в монастыре жизнь совсем другая. Мы здесь ограничены монастырским уставом, монастырскими обычаями, монастырской оградой и живем в своем, так сказать, маленьком мире. И все здесь приобретает иной вид. О монашеских добродетелях надо судить не по внешнему блеску, а по их внутренней силе, по их внутреннему действию. Важно не то, что видно людям, а то, что происходит в душе человека, ведь Бог смотрит, как мы знаем, на сердце. Поэтому и просто радушный кивок головой, который вроде бы совсем не является каким-либо делом, в действительности есть проявление любви к ближнему. И по таким незначительным внешним признакам можно судить о внутреннем состоянии человека. Так же и страсти, проявляясь ничтожно, едва заметно (потому что в монастыре проявиться им как будто негде), на самом деле имеют своей подоплекой сильнейшую власть над нами демона.
Как и в случае, например, с Иудой Искариотским: если бы он жил обычной жизнью среди своих соплеменников, то для него тридцать сребреников, может быть, не являлись бы большой суммой, но поскольку он находился в среде учеников, где все были нищими и от всего материального отреклись, где никто ничего не имел, то именно в свете такого образа жизни тридцать сребреников могли показаться суммой значительной.
Приведу пример того, как строго в древности святые отцы относились к проявлению страсти сребролюбия, - для того чтобы понять, что о страсти нужно судить не по внешним признакам, не по тому, как и в чем она проявилась снаружи, а по тому, какова она внутри, как сильно она овладела человеком. В пустыне "Скит" жил один монах, который занимался шитьем ряс и брал за это плату. По уставу того скита братьям пустыни разрешалось иметь на какие-то свои нужды не больше трех золотых монет, поскольку там каждый заботился сам о себе, не было общежития, где бы каждому выдавалась одежда и пища, как это принято у нас в общежительных монастырях. Когда этот брат умер, то он оставил гораздо большую сумму, чем разрешалось иметь (примерно 100 золотых монет), и некоторые подвижники стали говорить, что эти деньги надо пожертвовать на монастырь, построить храм и так далее. Тогда два великих старца - авва Макарий Египетский и авва Макарий Александрийский (младший) - сказали, что нужно эти деньги бросить ему в могилу, когда его будут хоронить, со словами: "Деньги твои да будут тебе в погибель". То есть они сказали примерно те же слова, которые относились и к Иуде Искариотскому: он был назван сыном погибели (Ин.17:12). Великих старцев послушались и погребли монаха таким образом. После этого все братия боялись нарушать устав и иметь больше денег, чем полагалось.
То есть не важно, какова была накопленная сумма, может быть, и совсем незначительная по сравнению с тем, что имеют богатые люди, потому что для монаха важна сила страсти, а не тот предмет, по отношению к которому эта страсть проявляется.
Так же нужно судить и о нерадении. Мы порой снисходительно считаем, что если человек любит, например, поспать, или пренебрежительно относится к исполнению правила, или нерадиво исполняет приказания монастырского начальства, то это все пустяки, ничего страшного он не совершает: ну проспал, допустим, на 20 минут, на полчаса, ну не пошел на правило - все равно же он потом молился. Чтобы все тут правильно понять, нужно знать монастырскую жизнь: в ней вообще не может быть никаких особо сильных внешних проявлений страстей. Здесь их можно рассматривать чуть ли не под микроскопом; как к добродетелям, внешне практически ни в чем не проявляющимся, так и к почти невидимому движению страстей мы должны относиться с одинаковым вниманием. И тогда окажется, что в действительности, совершая как будто бы незначительные проступки, мы уподобляемся Иуде Искариотскому. Тот ради ничтожной суммы предал Спасителя, а мы забываем Господа Иисуса Христа или пренебрегаем заповедями потому, что хотим отдохнуть или нам попросту лень. Ведь исполнение приказания в монастыре - это то же самое, что и исполнение заповедей, это отсечение своей воли, послушание, та добродетель, без которой невозможно исполнить Евангелие.
И если каждый начнет взирать на свою совесть, то он увидит маленькие, ничтожные вещи, такие же незаметные, как незаметно было сребролюбие Иуды во время трех с половиной лет его пребывания с Господом Иисусом Христом. Для учеников оно было незаметно; это потом, уже задним числом, апостол Иоанн Богослов говорит, что он жалел трехсот сребреников, трехсот монет, которых стоило миро, не потому, что заботился о нищих, а потому что был вором. Но если Иоанн Богослов это заметил, то другим ученикам это было неизвестно, мы, читая Евангелие, нигде такого замечания больше не находим. Скорее всего, как часто бывает, все выяснилось уже позже, когда раскрылся характер Иуды и стали видны его поступки. Тогда начали просматривать его прошлую жизнь и увидели, что причиной таких его высказываний было именно пристрастие к деньгам, именно сребролюбие, даже воровство. Поэтому мы должны очень бояться подобного, казалось бы, невидимого движения страстей. И в особенности я хочу сказать о нерадении. Нам кажется, что в пренебрежении такими, на вид незначительными, вещами ничего особенного нет: ну что с того, что я опоздал на правило, - я же не пренебрегаю учением об Иисусовой молитве; что с того, что я проспал, - я же не пренебрегаю внутренним бодрствованием, бдением над собой.
Отношение к подобному как к мелочам приводит нас в такое состояние, что мы потом вдруг неожиданно для всех совершаем какие-то страшные проступки. А на самом деле ничего неожиданного в том нет: постепенно все к этому и шло. Так же как с Иудой Искариотским: все развивалось тихонько, незаметно ни для кого, а потом вдруг сразу - преступление. Но для Спасителя это не было тайной, потому что Он еще с первого года пребывания с Ним Иуды намекал ему на его внутреннее состояние, хотя тот и не желал в этом сознаваться.
Потому не будем такими легкомысленными. Вспомним евангельское повествование: наряду с предательством Иуды было совершено другое страшное нравственное преступление, почти что приравнивающееся к предательству, и содеял его, как это ни странно, один из самых пламенных учеников Спасителя, один из тех, кто больше всего любил Господа, - апостол Петр. И причина этого преступления в значительной степени состояла в нерадении. Конечно, мы можем говорить и о самонадеянности, что, наверное, более значимо, но есть здесь и нерадение. Апостол Петр, который говорил, что готов и в темницу пойти за Господом, и умереть, который выхватил меч и не побоялся выступить один против целой толпы воинов (хотя это и было неуместно, но тем не менее говорило о его мужестве, храбрости), который взят был Господом на Фавор и видел Его преобразившимся, видел Его божественную славу, который сказал: "Если это Ты, Господи, повели мне прийти к Тебе по воде" (Мф.14:28) - и пришел, - этот человек отрекся от Господа, и притом не один раз, а трижды. Однако посмотрите, как Евангелие повествует о том, что этому предшествовало. Пришли в селение, называемое Гефсимания, и Он сказал ученикам Своим: "Посидите здесь, пока Я помолюсь". И взял с Собою Петра, Иакова и Иоанна, и начал ужасаться и тосковать. И сказал им: "Душа Моя скорбит смертельно; побудьте здесь и бодрствуйте" (Мк.14:32-34).
В Евангелии от Луки сказано: Придя же на место, сказал им: "Молитесь, чтобы не впасть в искушение" (Лк.22:40). То есть Спаситель перед смертью, которую Он, как Бог, предвидел, испытывая человеческий страх, просил их, чтобы они бодрствовали и своей молитвой, даже просто своим присутствием укрепили Его дух: в трудную минуту мы часто нуждаемся в поддержке близких нам людей.
И далее в Евангелии говорится: И, отойдя немного, пал на землю, и молился, чтобы, если возможно, миновал Его час сей, и говорил: "Авва Отче! Все возможно Тебе, пронеси чашу сию мимо Меня, но не чего Я хочу, а чего Ты". Возвращается и находит их спящими, и говорит Петру: "Симон! Ты спишь? Не мог ты бодрствовать один час? Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна" (Мк.14:35-38). Но, как мы видим, и это вразумление им не помогло - вероятно потому, что дело было уже ночью, а они очень устали во время предшествовавшей долгой и напряженной беседы со Спасителем, не понимали, что происходит, может быть, и унывали из-за страха грядущих событий. Но тем не менее, раз Спаситель просил их бодрствовать, можно сделать вывод, что они были к этому способны. И, опять отойдя, молился, сказав то же слово. И, возвратившись, опять нашел их спящими, ибо глаза у них отяжелели, и они не знали, что Ему отвечать (Мк.14:39-40). Глаза у них отяжелели - то есть они, видимо, унывали, у них было тяжело на душе, и это отражалось на их телесном состоянии. Но все же они понимали, что это неуважительная причина, чтобы оправдаться, и потому сами, как тут написано, не знали, что Ему отвечать.