Страница 11 из 37
Поезд в школу волшебства уходит с платформы номер «Девять и три с четвертью». Таких платформ не бывает? Ну, значит, и поезд уходит в страну небывальщины, сказки и фантазии. И ломиться в эту страну с требованием, чтобы там все было столь же прозаично и чистенько, как на уроках правописания – значит вывесить на своей шее табличку: «Я тупица. Детей мне не доверяйте. Иначе я их отучу фантазировать и смеяться».
А ведь есть такие «педагоги». Причем такие педагогические казусы могут случаться с людьми самых разных религиозных взглядов: от атеистов до иудеев. В одной еврейской школе малышам запрещали читать сказку «Три поросенка» по причине ее некошерности (свидетельство Е. А Ямбурга на круглом столе радио «Эхо Москвы» 22.10.2002). А в некоторых православных листовках говорится, что бесы вселяются в мягкие игрушки (а потому их нельзя давать детям) и что крокодил Гена – «потомок древнего змия»…
Впрочем, таким проповедникам можно поставить и другой диагноз: «Противники Гарри Поттера — это безнадежно повзрослевшие люди. Они совершенно незаменимы и полезны в любой сфере деятельности»78. Кроме педагогики.
НА ЧТО НАМЕКАЕТ «ГАРРИ ПОТТЕР»?
«Сказка - ложь, да в ней намек – добрым молодцам урок». Главное в сказке – ее урок, ее моралитэ. И в сказке про Гарри это моралитэ доброе.
Волшебные рецепты из «Гарри Поттера» не подействуют. Но зато вполне буквально можно применить другие советы обсуждаемой книги – «Если хочешь узнать человека получше, смотри не на то, как он обращается с равными, а на то, как ведет себя с подчиненными» (это совет крестного (!) отца Гарри)79.
Знаете, чему на самом деле учат эти книжки? Тому, что материнская любовь защищает лучше любого пистолета80. Что самая большая тайна и самая большая власть – это любовь. Что мужество и верность хороши. Что друзьям надо помогать. Что бояться зла нельзя, и очевидное могущество зла не есть повод к тому, чтобы перейти на его сторону. Что если настанет время делать выбор между легким и правильным, надо выбирать правильное81.
Скучные банальности? Верно. Но вот для того, чтобы сделать их интересными – и пришлось написать отнюдь не скучную сказку.
И с христианской, и с гуманистической точек зрения не могут не радовать финалы каждого тома. В решающей схватке Гарри побеждает не за счет превосходства в магической технике, а за счет волевой, жертвенной, любящей решимости. Во владении заклинаниями и магическим искусством младшеклассник не может превзойти Волан-де-Морта. Но его неумение проходить мимо друзей, попавших в беду, дает ему шанс… Со временем это сознают даже его враги – и в пятом томе они пробуют использовать именно эту неспособность Гарри не рискнуть собой ради спасения друга.
Главная сюжетная коллизия всей сказки – это необходимость выбора. Легче – спрятаться. Легче – плыть по течению, ни во что не вмешиваться. Легче – оставить поле боя за врагом, даже не вступив в бой. Трудно - вступиться за друга. И эти развилки Гарри и его друзья проходят безошибочно (хотя и получая раны и неся потери)…
Но если критикессе хочется видеть в них подлецов и лентяев – то, конечно, ей ее собственная совесть нимало не мешает написать: «теперь воспитанному на гарри поттерах, хоббитах и им подобных ребенку совершенно безразлично, зачем выбирать, зачем ограничивать себя в том, что интересно и развлекательно»82.
О «хоббитах» критикесса, наверно, лишь слышала, но самой сказки Толкиена не читала. Ибо хоббиты в ней ведут себя весьма героически. Вся сюжетная интрига «Властелина колец» построена вокруг отказа хоббита Фродо воспользоваться тем, что предельно «интересно и развлекательно» – кольцом всевластья…
Вот и Гарри в каждой главе оказывается перед порогом нового выбора. И это выбор отнюдь не между леденцами с разным вкусом…
Этот выбор тем более сложен, что даже в случае удачи он не будет последним. Зло скорее всего вернется. «Последним» бой может стать только в случае твоего поражения. Если же он окончился победой, то, значит, он не последний. Уж христианину-то это должно быть понятным: ни о каком встреченном искушении нельзя сказать, что вот оно-то последнее, что если я одолею его, то после этого никогда искушений и трудностей в моей жизни не будет…
Увы, даже этот мотив «Гарри Поттера» отчего–то раздражает православных критиков. «Герои книги ведут постоянную борьбу со злом. Но зло это рассеяно в мире. Существуют его адепты и антагонисты, но зло распространяется, оно завоевывает новых сторонников. Причем невозможен тот финальный, окончательный, решающий бой со злом, в который так верили другие авторы романов-фэнтези. По мысли Ролинг, выраженной одним из персонажей книги, со злом следует бороться всегда, бороться изо всех сил. Тогда, быть может, зло не победит никогда. А за тысячу лет до Гарри Поттера секта павликиан распространила жуткую ересь: мир есть арена противоборства двух равномощных сил - Бога-Отца и его антипода, Сатанаила. Обоих надлежит почитать»83.
Поскольку в все эти широкие параллели с космогоническим дуализмом зороастрийцев, манихеев и павликиан опираются всего лишь на одно высказывание, приведем его полностью: «Пусть ты всего лишь на какое-то время отдалил его приход к власти, - слышит Гарри из уст Дамблдора - но в следующий раз найдется кто-то другой, кто готов будет сразиться с ним. И это несмотря на то, что наша борьба против него кажется заранее проигранной. А если его возвращение будет отдаляться все дальше и дальше, возможно, он никогда не будет властвовать»84.
По-моему, это очень трезвая и христианская позиция: зло в мире останется до конца истории. Поэтому не стоит рассчитывать лишь на одну решительную битву. Расслабляться нельзя. Даже когда ты преодолел все трудности - подножка может последовать в самую последнюю секунду… Но отчего-то и эту трезвую черту обсуждаемой книги обвиняют… в ереси и почти сатанизме: Ну, давайте еще обвиним в сатанизме Владимира Соловьева за его великую формулу христианской государствености: «Задача государства не в том, чтобы организовать на земле рай, а в том, чтобы не допустить преждевременного наступления ада».
«Конечно, христианского послания, сознательно заложенного в текст, у Роулинг нет. В отличие от Льюиса, она не писала апологетической сказки; в отличие от Толкиена она не настолько христианка, чтобы религия пронизала ее сказку исподволь. Она писала просто сказку. А поскольку мир, нашедший отражение в ее сказке, предельно секуляризован, то и мир Ролинг секуляризован тоже. Этого нельзя не замечать, и апологеты Ролинг, я считаю, не должны это замалчивать. В этом плане основное достоинство "Гарри Поттера" - то, что этот мир отражен верно. "Я - ваше зеркало", как говорил Уленшпигель. Малфои и Дурслеи - как раз и есть настоящие современные язычники, поклоняющиеся успеху и достатку. Они бывают смешны, но главным образом отвратительны. Волан-де-Морт и его сторонники - безусловные сатанисты. Пусть Сатана не называется своим именем, он, как и Бог, фигура умолчания - но modus operandi Волан-де-Морта в точности совпадает с образом действий Врага. Современные стоики, противостоящие ему - Дамблдор, Гарри, Хагрид, Мак-Гоннагалл и Люпин - выглядят несколько потерянными и обреченными. "Если мы будем делать все, что сможем - Лорд Волан-де-Морт никогда не победит" - вот их программа-максимум. Как секулярный стоик, Джоан Ролинг достаточно честна и умна, чтобы понимать: на окончательную победу над злом - без Бога - рассчитывать нечего. И это тоже урок, который должен извлечь для себя христианин.
Не нужно прятать от детей книгу о Гарри Поттере. Нужно просто не забывать перечитывать с ними Евангелие»85.
Впрочем, в рамках самой сказки эти несколько печальные слова Дамблдора становятся понятны лишь в пятом томе: Дамблдор, оказывается, знал пророчество, согласно которому Волан-де-Морта может победить лишь один человек – Гарри. Но пока тот еще не вырос, Дамблдору приходится вести войну с соперником, о котором заведомо известно, что у него самого нет сил победить… Но и сдаться – нельзя. «"Массовая культура" - не обязательно ругательство. И Дюма, и Сабатини, и Стивенсон были творцами именно массовой культуры. Разумеется, мировое зло победить не удается. Но хотя бы здесь и сейчас, в рамках повести, или цикла повестей, можно победить злодея. Если "Гарри Поттер" и является "классическим продуктом массовой культуры", то именно классическим, в традициях тех книг, в которых "мы на роли героев вводили себя"»86.