Страница 43 из 86
Лукавый
Двенадцатая глава Апокалипсиса, повторяя и дополняя повествование Книги Бытия, в общих чертах содержит учение Библии о нечистом духе и о его роли в истории спасения[1642]. Речь идет о схватке лицом к лицу между Богочеловеком и «соблазнителем» (ст. 9), «князем мира сего» (Ин 8, 44).
В этой перспективе отцы истолковывали различные события земной жизни Христа: поклонение волхвов, искушение в пустыне, крещение, но более всего — Крест. «Почему распят Христос? Чтобы распять диавола», — утверждает Феодор Студит[1643].
Таким образом, для христиан духовная жизнь — это битва с духами злобы поднебесной (Еф 6, 12). Это традиционное представление приобрело новую остроту в монашеском пустынножительстве: пустыня — место обитания демонов по преимуществу, и монах уходит в пустыню, чтобы встретить там бесов в открытой схватке, лицом к лицу[1644]. Демонология, как она излагается в Житии Антония Великого[1645], в трудах Евагрия[1646] и Кассиана[1647], стала классикой пустыни и вошла в качестве важной компоненты в традиционное аскетическое учение.
За бесами принтом, однако, сохраняется их космическая роль, хотя бы они употребляли ее во зло, роль миродержцев, κοσμοκράτορες[1648], отождествляющая их с ложными богами[1649], связанными с животным и растительным миром. Греческая философия, с одной стороны, с другой — определенные иудаистские традиции оказали свое влияние на представления христианских авторов в том, как они трактуют действия бесов в мире[1650]. Но практические выводы всегда остаются теми же: очищение посредством веры и аскезы мест, где обитает злая сила[1651]. Отшельники намеренно выбирали себе для жительства такие места, где ожидали встретить множество бесов[1652].
Сила бесов
Ориген задался вопросом: «Если истинно, что диавол и войско его сокрушены, как же мы верим, что они обладают такой силой против слуг Божиих?». Ответ, который дает сам Ориген, состоит в следующем: злое действие диавола распространяется только на дурных людей, не имея более власти над теми, кто суть во Христе[1653].
Подчиненное божественному промыслу, действие бесов лишь орудие испытаний, предшествующих победе. Так говорится о св. Мелании: «Враг, поняв, что не может одержать над ней никакой победы, но что, против того, будучи побеждаем, доставляет ей еще прекраснейшие венцы, смущенный, не осмеливался более досаждать ей»[1654]. Св. Савва не устрашился сатаны, когда тот явился ему в образе грозного льва; в награду за это «Господь покорил ему всех животных хищных и ядовитых»[1655].
Несомненно, не диавол является причиной греха, как полагают «иные простецы», против которых пишет Ориген[1656]. Евагрий указывает, что бес не может проникнуть непосредственно в наш ум,[1657] что он не способен вложить в нас какого‑либо знания, бессилен сообщить нам о «смысле» вещей[1658]; но он внушает нам определенные образы (φαντασίαι, είδωλον)[1659]. Бесы, посредством нашего телесного «состава», возбуждают в уме некоторые «образы»[1660]. Помысел и есть не что иное, как «образ»[1661].
Битва с бесами происходит, таким образом, прежде всего в помыслах, в воображаемом мире иллюзий, прельщений, ложных утешений, обманов всяческого рода. С помыслами сражаются при помощи различения (духов) и хранения сердца[1662].
Но следует также прибегать и к телесным средствам — поститься, одеваться в грубую одежду и тому подобное[1663], — поскольку бесы для своих замыслов используют тело. Тело, полагает Евагрий, само по себе не дурно, более того, оно даже служит нам защитой от бесов, недаром чаще всего они нападают во сне, когда мы остаемся без этой защиты[1664].
«Выслеживать», шпионить, επιτηρεί ν — обычное дело бесов в их войне с монахами. «Бесы не знают нашего сердца, как верят иные…»[1665]. Только наблюдая, выслеживая, они выучиваются понимать нас. Но в этом «искусстве», утверждает Евагрий, они чрезвычайно изощрены[1666].
Зная все это, аскет убежден, как говорит Кассиан, что «бесы не могут ничего против человека…»[1667]. Борьба происходит при равенстве сил, и потому она завершится победой, если человек хочет победить, и поражением, если он этого не хочет[1668].
Потерпеть поражение — значит впасть в рабство Лукавому со всеми устрашающими последствиями такого рабства.
Экзорцизм
Экзорцизм (изгнание бесов) для христианских писателей второго и третьего веков был одним из проявлений божественной природы христианства[1669]. Начиная с первой половины третьего века практика изгнания бесов подвергается упорядочиванию[1670]. Церковь сохраняет ее в двух различных формах: изгнание бесов из больных, которые считаются одержимыми, и изгнание бесов из каждого человека, включенное в приготовительные таинства крещения[1671].
Но эта практика только частное приложение общей веры в силу Божью, в силу молитвы и христианской аскезы. Обращаясь к язычникам, Ориген отмечает особый характер Писания: слова Его в действительности производят то, что называют, они представляют собой силу[1672]. Евагрий объясняет, что слово Божье не только духовная пища, но и «оружие»[1673]. В словах Писания — сам Господь; и бесы не могут вынести Его присутствия, говорит Афанасий Великий[1674].
То же говорится и об имени Христовом[1675], о крестном знамении[1676] и обо всякой молитве, в особенности о псалмодии[1677]. В конце концов, если добродетели состоят в причастности Христу[1678], враги побеждаются действием Божьим. Вся духовная жизнь очищает мир и сокрушает силу зла[1679].
2. Помыслы
Борьба с нечистыми помыслами
«Вся битва человека происходит в (его) мыслях, — говорит Псевдо–Макарий, — и состоит в том, чтобы упразднить самое начало нечистых помыслов»[1680]. Ориген, следуя ап. Матфею (гл. 15), утверждает: «Источник и начало всякого греха ~ нечистые помыслы»[1681]. Это и есть «невидимая брань».
Согласно разъяснению Евагрия, «с мирскими людьми бесы борются, используя по преимуществу (внешние) предметы…»[1682]. «Видимая брань» относится к миру вещественному, ярауцата. Контакт с вещами порождает страсти. Чтобы противостоять бесу на этом поле битвы, в качестве главного орудия предлагается воздержание, отказ от вещественного[1683].
«Но с иноками (бесы борются) чаще посредством помыслов, поскольку по причине удаления (от мира) они обыкновенно не обладают вещами»[1684]. Видимая брань считается более легкой; она для новоначальных[1685]. С богословской и психологической точки зрения битва в мыслях, «внутренняя брань», внутреннее делание касается самого корня грехов. Таким образом, грех и битва κατ ένέργειαν κατά διάνοιαν, которая ведется «в области вещественной», посредством предметов, противопоставляются внутренней, «невещественной» брани[1686]. Вот наставление Максима Исповедника, отвечающее духу всей этой традиции: «Остерегайся злоупотребления в мыслях твоих, иначе неизбежно придешь и к злоупотреблению в вещественном: никогда не согрешил бы ты в действиях, если бы прежде не согрешил в уме»[1687].
Понятие о помысле
Слово помысел, λογισμός (от глагола λογίζομαι) может означать мыслительную способность, λόγος, разум, ήγεμονικόν, дух[1688]. Но чаще помысел означает то, что производит умственный процесс, мысль (έννοια)[1689]. Необходимо отметить, что мысли прежде всего производит διάνοια, дискурсивный разум, рассудок, а не νους, способность интуитивного познания[1690].
Естественно, не все мысли дурны сами по себе, поскольку не все они препятствуют богопознанию, но лишь те, «которые вступают (в ум), рождаясь в гневной и вожделеющей частях (нашей души), и которые суть противоестественны»[1691]. Если нечистая мысль — «семя греха»[1692], то благая мысль почитается родительницей добродетели[1693]. Следует, стало быть, возделывать в сердце благие помыслы[1694]. Голос совести — это тоже в своем роде помысел[1695].
Различая помыслы, Ориген называет одни из них чистыми (λογισμός καθαρός), другие нечистыми (άκάθαρος)[1696]. Но известны и многие другие определения. Так, чистые помыслы могут именоваться λογισμός, θειός, божественными[1697]; πνευματικός, духовными[1698]; ευσεβής, благочестивыми[1699]; άγαθός, добрыми[1700]; έμφυτός, естественными[1701]; γνωστικός разумными, подобающими созерцанию[1702], άγιος, святыми[1703] и тому подобное.
Внимание духовных авторов, однако, более сосредоточено на дурных (слав, лукавых) помыслах, (λογισμός πονηρός)[1704]. Такой помысел — δαιμονικός, бесовский[1705]; έμπαθής, страстный[1706]; άνθτώπινος человеческий (в негативном смысле)[1707]; ίδιος, «свой» (ср. «своеволие»)[1708].