Страница 105 из 110
Еще более высокого уровня почитание свт. Николая в Соль-вычегодске достигло в годы возвышения солепромышленников - именитых людей Строгановых. В построенном ими в 1560-1584 гг. Благовещенском соборе имелся Никольский придел, большие житийные иконы свт. Николая находились как в придельном, так и в главном иконостасе10.
В г. Тотьме в XVI - 1-й четв. XVII вв. солеварным промыслом занималась тотемская Афанасьевская ветвь Строгановых (Григорий Афанасьевич, Данила Григорьевич, Козьма Данилович и Ольга Гавриловна, жена Данилы Григорьевича). На Хора-бардине горе, близ принадлежавших им соляных варниц, в нач.
XVII в. ими выстроена Воскресенская церковь, здесь же располагалась старая приходская деревянная церковь свт. Николая, возведенная до 1567 г. Престолы еще трех церквей на Тотем-ском посаде были посвящены святому: одна из них, более древняя, была освящена в XVI в. во имя Николы Великорецкого, другая, двухпрестольная каменная, построена на средства богатых тотемских землепроходцев-мореходов Григория и Петра Пановых в 1774-1791 гг. (с нижним храмом в честь Входа Господня в Иерусалим) и третья в Ерзовском переулке, также двухпрестольная и каменная, построенная в 1746-1748 и в 1786-1793 гг. на месте двух деревянных церквей, существовавших здесь с кон. XVI в. В последней из них сохранилась храмовая местная икона свт. Николая кон. XVI - нач. XVII вв. с уникальной разработкой житийного иконографического цикла11.
В среднике этой иконы, обрамленном каймой с черневым узором по серебру, напоминающим обрамление текста в старопечатных книгах, представлен свт. Николай в рост в изводе Николы Зарайского - с руками, разведенными в стороны, с закрытой книгой в левой руке и благословляющим жестом правой. Фелонь с крестами в кругах, омофор, верхняя крышка книги и палица написаны в монохромной гамме черным колером по серебру. Этот цветовой аскетизм несколько смягчается введением темного голубца в письме подризника и красной Охры на Исподи. Тональность колорита деликатно повышается
неяркой киноварью завернувшегося уголка палицы, плата в левой руке и обреза книги. Санкирь красноватого тона и слабое вохрение придают лику святителя теплый рыжеватый оттенок. Небесные сферы по сторонам Николы, где представлено «Никейское чудо» с изображением Христа и Богоматери в рост, подающих ему Евангелие и омофор, в окружении ангелов, энергично очерчены широкой голубой каймой небосвода со звездами, придавая верхней части средника волютообразную форму. В необычном пространственном решении выполнен позем средника: играющий роль первого плана темно-зеленый коврик под ногами Николы написан в прямой перспективе, а кирпично-красные «горки» под ним неожиданно завершаются сферическим сводом61, тогда как санкирный дальний план позема незаметно растворяется в потускневшем золоте - двойнике «света». Благодаря такому решению позема фигура свт. Николая становится особенно монументальной и приобретает характер величественного воспарения над земной твердью, являя верующим образ подлинно вселенского учителя веры.
Вокруг средника на тотемской иконе размещены 84 равных по площади клейма, в которых проиллюстрированы тексты жития и чудес свт. Николая, имевшиеся в разных вариантах в книгохранительных палатках церквей и монастырей, а также в книжных собраниях книголюбов. Клейма расположены двумя регистрами по 12 ячеек на верхнем и нижнем полях и шестью регистрами по 3 клейма на боковых полях. Они плотно примыкают одно к другому и разделяются лишь тонкой белильной чертой. В каждой ячейке представлена только одна сцена сюжета.
Сюжетную канву иконографического цикла составляют следующие события жития и чудес свт. Николая: Рождество и Стояние в купели; Крещение; Исцеление жены сухорукой; Приведение во учение; Поставление в диаконы; Поставление в иереи; Поставление в епископы; Служба свт.
Николая в Бар-граде.
Таким образом, тотемский изограф предпринял попытку представить своеобразное эпическое полотно жития и чудес свт. Николая, известных ему из разных сказаний и иконографических источников, увеличив количество иллюстрируемых сюжетов до 44 и наполнив сакральное пространство иконы множеством новых мотивов и персонажей12. Но это полотно еще не образует временного и пространственного единства, хотя и стремится к нему. Оно состоит из композиционно самостоятельных, независимых миниатюрных сцен, объединенных лишь единым модулем ячеек да палитрой, которой располагал художник. В этом отношении тотемский мастер не выходит за рамки иконографической традиции, сформировавшейся в сер. - 2-й пол. XVI в. в творчестве псковских, московских и вологодских иконников. Вместе с тем от многочастных икон предшественников тотемский памятник отличается необыкновенной энергией и легкостью письма, стремительным полетом вдохновенной кисти мастера, запечатленной и в изящных линиях описей, и в ясной прозрачности чистых красок, положенных тонким слоем как будто на одном дыхании, в уверенном рисунке. Такой акварельный характер красочного слоя и рациональная умеренность в детализации изображаемых сцен дают основания предполагать, что тотемский иконник пользовался в своей работе каким-то иконографическим пособием -иконописным подлинником или же лицевым житием свт.
Николая, которые к тому времени имелись уже в немалом количестве, и что сам он, вероятно, был опытным иллюминатором лицевых рукописей13.
В качестве сюжетных приоритетов в тотемской иконе с очевидностью выступают многочисленные эпизоды борьбы святого с нечистой силой, исцеления от болезней и спасения на водах - тематика, весьма актуальная для тотьмичей на пороге Смутного времени, для которых древняя река Сухона была и большой дорогой, доводившей до студеного моря, и матерыо-кормилицей. Свт. Николай предстает на этой иконе как спокойный и мудрый, уверенный в неотразимой силе крестного знамения и имени Божьего духовный владыка, скорый предстатель и неутомимый в милосердной помощи нуждающимся и призывающим его заступник и спаситель.
Уникальным памятником разработки Никольской иконографии вологодскими мастерами в кон. XVII - нач. ХѴТІІ вв. является большой житийный образ свт. Николая из церкви Иоанна Богослова в Вологде, написанный в 1713 г. вологодскими иконописцами Иваном Григорьевым Марковым и Иваном Никифоровым14. На иконе в среднике представлен свт. Николай в поясном изводе, с Христом и Богоматерью на облаках, вручающими ему книгу и омофор. По сторонам средника
расположено тридцать одно клеймо, в котором проиллюстрированы сказания о его житии и чудесах.
Главный мастер этой иконы Иван Григорьев Марков, как и его отец Григорий Агеев, был потомственным иконописцем и входил в плеяду лучших изографов Вологды своего времени. Работая над иконографическим циклом свт. Николая, он с великим мастерством и тщанием воплотил идеальные представления своей эпохи как о личности великого чудотворца, так и о том мире, в котором он творил свои деяния и чудеса, стремясь при этом следовать основам иконописной традиции.
Так, изображая в среднике свт. Николая в виде старца в поясном прямоличном изводе, с предстоящими Богоматерью и Спасителем, он воспроизводит иконографическую схему, известную на Руси с кон. XIII в. Однако действо «Никейского чуда» происходит уже не в трансцендентном мире, залитом царственным сиянием золотого света-фона, но совершается в более близкой и знакомой молящимся верующим сфере земного бытия под светлым куполом санкирно-золотистого неба, покрытого легкими серебристыми облачками. В соответствии с практикой церковной жизни кон. ХѴІІ-ХѴШ вв. мирликий-ский владыка одет в парадные архиерейские одежды: на нем фелонь из дорогой малиновой ткани с растительным узором из крупных цветов, бутонов и листьев, вышитых серебром, а с плеч ниспускается омофор, на котором вместо обычных крестов вышиты сцены Благовещения и Вознесения. Золотой оклад книги с эмалевыми дробницами и с драгоценным камень-ем по кайме в руке свт. Николая как будто писан с натуры по образу и подобию многих памятников книжного дела, поныне хранящихся в ризницах и музеях. И неожиданным контрастом к этому величию и великолепию святительского чина, в которых отражаются слава и блеск престола Вседержителя - Царя Царей, выступает бескровный и скорбный, изборожденный глубокими морщинами лик святителя с каким-то недоуменным взором устремленных на предстоящего глаз.