Страница 117 из 150
Никто не слыхалъ ихъ любопытнаго разговора. Иногда только отд?льныя слова старца долетали до т?хъ, кто былъ ближе къ дорог?. Эти слова были: „Греція... Божья помощь... война... избранный челов?къ... еще не готово... великое д?ло... теб?...”, и тому подобныя. Иногда слышались и ц?лыя реченія, какъ наприм?ръ: „государственныя д?ла мн? чужды, только сердце болитъ за братію.” Или же: „велика опасность отъ нев?рныхъ, не меньше отъ инов?рныхъ, а больше отъ своихъ.” Или еще: „великое д?ло готовится; только начать его безвременно, все тоже, что стать за противниковъ.” Но самая длинная р?чь изъ его разговора, которую удалось поймать н?которымъ, была сл?дующая: „Остановись не много: посмотри на этотъ прекрасный островъ! Еще Богъ бережетъ его; жизнь на немъ не похожа на вашу грязную; люди не знаютъ его; но если бы узнали, какъ бы удивились они! А, кажется, чему бы? Что тутъ новаго? Въ душ? каждаго челов?ка есть такой же незам?тный, такой же потерянный островокъ, снаружи камень, внутри рай! Только ищи его. Только душа часто сама не знаетъ объ немъ. А еще хуже, если...” Тутъ старецъ повернулъ въ другую сторону, продолжая путь свой, и больше не слышно было его словъ.
Когда же дошелъ онъ до края скалы, то провожавшій монахъ былъ уже внизу и сид?лъ въ лодк?, приготовляя весла. Старецъ остановился на самомъ утес?, и видно было, что онъ съ какимъ то особеннымъ чувствомъ поднялъ къ небу глаза, блестящіе слезами, и потомъ указалъ рукою на ту сторону, гд? далеко на небосклон?, на подобіе неясныхъ облаковъ, едва видн?лись горы Греціи. Незнакомецъ сталъ на кол?ни и поднялъ руки къ небу, какъ бы произнося какую то клятву. Потомъ, получивъ благословеніе отъ старца, онъ скорыми шагами сошелъ къ морю, с?лъ въ лодку и, еще разъ поклонившись отшельнику, отплылъ отъ берега.
Согбенный старецъ долго стоялъ на скал?, облокотившись на свой посохъ и не сводя взоровъ отъ удаляющейся лодки. Но когда она совс?мъ скрылась изъ виду, онъ посмотр?лъ на небо, отеръ глаза и тихими шагами пошелъ въ подземелье, гд? снова затворился отъ людей.
Тогда на остров? начались разспросы и догадки; но в?рнаго жители могли узнать только то, что незнакомецъ былъ Грекъ, который еще въ д?тств? зналъ старца, жившаго прежде на А?онской гор?. –
Прошло н?сколько л?тъ; уже на остров? давно перестали говорить объ этомъ происшествіи; но на воображеніе молодаго Александра оно положило неизгладимое впечатл?ніе.
Все, что слыхалъ онъ прежде отъ своего отца о земл? за моремъ, все, что читалъ онъ въ его книгахъ о жизни людей и народовъ, все разомъ проснулось въ его ум?, все заиграло новою жизнью и скип?лось въ одну пеструю, блестящую, волшебную картину, при одномъ взгляд? на странную заморскую одежду, на стройную походку чужеземца, на его Европейскія движенія.
„Кто былъ этотъ Грекъ?” – думалъ онъ. – „За ч?мъ прі?зжалъ онъ сюда? Кто открылъ ему нашу тайну? Какъ пустилъ его къ себ? старецъ отшельникъ? Что значитъ ихъ таинственный разговоръ? О какомъ великомъ д?л? они говорили?... О, много пл?нительнаго, тайнаго и заманчиваго должно скрываться въ разнообразной жизни людей, отд?ленныхъ отъ насъ этимъ грустнымъ моремъ! Что наша б?дная жизнь въ сравненіи съ ихъ блестящею жизнію? Вялый, бол?зненный сонъ. Н?тъ, хуже сна! Мои сны жив?е моей жизни. Они уносятъ меня въ т? далекія м?ста, о которыхъ читалъ я въ книгахъ моего отца; тамъ одна минута богат?е для сердца, ч?мъ годы зд?сь. И не уже ли не должно жить вм?ст? со вс?мъ созданнымъ челов?чествомъ, д?лить его труды и радости, помогать ему, погибать съ нимъ въ б?дахъ, утопать въ наслажденіяхъ? Боже мой! Удастся ли мн? когда нибудь исполнить желанія моего сердца?”
Это стремленіе въ другой міръ за моремъ безпрестанно увеличивалось въ душ? молодаго челов?ка, усиливалось чтеніемъ, разговорами съ отцомъ, уединенными мечтаніями, препятствіями и вс?ми даже равнодушными обстоятельствами жизни, которыя обыкновенно поджигаютъ воображеніе больное, зараженное невозможностью. Шли годы; но это чувство выростало въ немъ еще сильн?е и, наконецъ, сд?лалось его господствующимъ состояніемъ духа.
Такъ достигъ онъ своего двадцатил?тняго возраста. –
А между т?мъ просв?щенный міръ, которому завидовалъ Александръ, лежалъ еще скованный подъ жел?зною пятою своего властелина. Необъятно было его могущество и (удивительно!) все оно было явнымъ созданіемъ его головы.
Но въ голов? его, еще отъ рожденія, одна мысль задавила вс? другія: мысль блестящая и тяжелая, какъ царскій в?нецъ; удивительная, какъ Египетская пирамида; но сухая и безплодная, какъ голый утесъ посреди океана, и холодная, какъ глубокій сн?гъ с?вера, и страшно разрушительная, какъ бы пожаръ огромной столицы, и безцв?тная, какъ музыка барабановъ. И справедливое Провид?ніе послало ему судьбу его, по мысли его.
„За ч?мъ, – думалъ Александръ, смотря на далекія горы Греціи: – за ч?мъ радовался отецъ мой, когда я изучалъ чужеземные языки? За ч?мъ давалъ онъ мн? свои ядовитыя книги? Он? отравили мн? душу соблазнительнымъ представленіемъ невозможной для меня жизни; он? нашептали мн? мысли пл?нительныя и неотвязныя; он?, какъ волшебный коверъ, уносятъ меня въ страны далекія, кипящія новостью и опасностями, заманчивыя счастьемъ разнообразія, бурею душевныхъ волненій и блескомъ художественныхъ хитростей. Все прекрасно, все мн? нравится, все пл?няетъ меня въ этихъ недоступныхъ земляхъ; даже пороки ихъ наполняютъ меня любопытствомъ: ихъ неразумныя слабости вм?ст? съ гигантскими созданьями ума; ихъ необузданныя страсти посреди усильнаго стремленія къ устройству; ихъ легкомысліе, ихъ яркія искусства, ихъ внутреннія противор?чія, пестрое просв?щеніе, ломкія связи, быстрые перевороты, ежеминутная д?ятельность для близкаго настоящаго и вм?ст? странная безпечность о будущемъ, – все это мн? ново, все мудрено и заманчиво”.
„Я чувствую, я понимаю, что наша жизнь на остров? и лучше, и чище, и разумн?е ихъ, и должна бы, кажется, быть счастлив?е; но самъ не знаю отъ чего: только въ ихъ жизни я вижу счастіе, а зд?сь все безцв?тно и пусто”.
„Не нахожу я отрады въ кругу семьи моей, ни въ дружескихъ собраніяхъ нашего общества, ни въ опред?ленныхъ занятіяхъ дня, ни даже въ свободныхъ сновид?ніяхъ ночи. Всюду пресл?дуетъ меня безпокойство невозможнаго желанія, везд? одн?, неотвязныя мысли, везд? тоска и скука, и мечта все объ одномъ!”
„Н?тъ! не могу я больше выносить это мучительное состояніе! Во что бы то ни стало, переплыву я это зеленое море, отыщу тамъ земли невиданныя, но давно знакомыя, брошусь въ объятья ихъ бурной жизни, утону въ ихъ отрадныхъ волненіяхъ!”
„Жаль мн? тебя, добрый отецъ мой! Много надеждъ положилъ ты на сына своего! Жаль тебя, б?дная мать! Все твое счастье во мн?! Перенесешь ли ты тяжелую разлуку? И ты, прекрасная Елена... которую они готовили мн? въ подруги счастія... за ч?мъ открыла ты невинное сердце безвременнымъ внушеніямъ? Что будетъ съ тобою?”
„Милыя, дорогія сердцу созданія! Душа разрывается при мысли объ васъ. За ч?мъ судьба поставила мое сердце въ это несносное противор?чіе?”
Самъ не знаю, что во мн? д?лается; я не властенъ надъ моими чувствами, не властенъ бол?е надъ поступками; чужая сила влечетъ меня неодолимо, можетъ быть на погибель: будь, что будетъ!”
„Кто это пробирается между миртами? Сквозь темную зелень блеснуло б?лое покрывало. Это ты, Елена? Пойди ко мн?, милая сестра моя; скажи мн? слово ут?шенія изъ тихой души твоей. Безпокойныя мысли встревожили меня”.
„Не въ первый разъ зам?чаю я, милый брать, – сказала Елена, – что какое то скрытое горе лежитъ у тебя на сердц?. Давно собиралась я просить тебя, чтобы ты разд?лилъ его со мною. Только страхъ меня удерживалъ, чтобы словами дружбы еще больше не растревожить твоей непонятной тоски. Теперь, благодарю тебя! теперь я счастлива, что ты самъ ищешь моего участія”.
„Елена! Посмотри туда, на край неба: видишь ты эти далекія, чуть зам?тныя облака? Знаешь ли, что значатъ эти облака?”
– „Знаю: это горы”. –
„Да, Елена! это горы Греціи! Знаешь ты, что тамъ живутъ люди?”
– „Могу ли я не знать этого! Они убили моего отца!” –
„Убили отца! Не вс? были убійцы. Тамъ были и друзья отца твоего, съ к?мъ онъ жилъ вм?ст?, д?лилъ радость и горе, заботы и опасности, съ к?мъ вм?ст? готовилъ надежды къ избавленію христіанъ, вм?ст? думалъ д?йствовать, понимаешь ты? д?йствоватъ !”...
– „Твой отецъ былъ ему лучшимъ другомъ”. –
„Елена! тамъ жизнь другая. Тамъ все кипитъ, тамъ все ярко, все живо. Тамъ день не похожъ на другой. Тамъ есть опасность, есть и надежда. Тамъ впереди жизни – неизв?стное; сзади – воспоминаніе. Тамъ жизнь не машина, напередъ разсчитанная. Елена! Не уже ли ни во сн?, ни въ мечтахъ теб? никогда не хот?лось туда !”