Страница 126 из 150
аудиторію Европейскаго университета, и мой журналъ, какъ записки прилежнаго студента, былъ бы полезенъ т?мъ, кто сами не им?ютъ времени или средствъ брать уроки изъ первыхъ рукъ. Русская литература вошла бы въ него только какъ дополненіе къ Европейской, и съ какимъ наслажденіемъ могъ бы я говорить объ Васъ, о Пушкин?, о Баратынскомъ, объ Вяземскомъ, объ Крылов?, о Карамзин?, – на страницахъ, не запачканныхъ именемъ Булгарина; передъ публикой, которая покупаетъ журналъ не для модныхъ картинокъ; им?я въ памяти только т?хъ читателей, которые думаютъ и чувствуютъ не н?слово, которыхъ участіе возвышаетъ д?ятельность, и забывъ, что есть на св?т? другіе. Но разум?ется, что все это можетъ быть хорошо только за неим?ніемъ лучшаго. Когда то хот?лъ издавать журналъ Пушкинъ; если онъ р?шится нын?шній годъ, то разум?ется мой будетъ уже лишній. Тогда, также какъ и въ случа? Вашего неодобренія, я буду искать другихъ занятій, другаго поприща для д?ятельности и постараюсь настроить мысли на предметы не литературные.
Р?шите жъ участь Вашего И. Кир?евскаго.
7.
А. И. КОШЕЛЕВУ71
(В?роятно, 1832 г.).
И мы съ Одоевскимъ также безпрестанно вспоминаемъ время, проведенное у васъ такъ дружески и такъ тепло, не смотря на непогоду вокругъ насъ. Это время должно отозваться намъ не въ одной памяти. Какъ несчастное предзнаменованіе три св?чки на стол?, такъ три друга за столомъ счастливое, особливо, когда они окружены милыми имъ людьми. Это не суев?ріе. Поц?луй за меня ручки у Дарьи Николаевны и поблагодари ее хорошенько за наше Ильинское житье. Чт? ея нога, и когда вы въ Москву? Я очень радъ слышать, что ты продолжаешь свои занятія. Вотъ теб? Шеллинговъ Идеализмъ, а Канта у меня теперь не им?ется. Постараюсь достать. Желалъ бы, чтобы ты прі?халъ сюда съ доконченнымъ сочиненіемъ, хотя не знаю, возможно ли работать такъ скоро надъ д?ломъ такимъ труднымъ. Dupin я искалъ во вс?хъ лавкахъ, и напрасно. Надобно выписывать изъ Риги или изъ Любека. Усп?емъ ли? О Гельвеціи, я думаю, я самъ былъ бы такаго же мн?нія, какъ ты, если бы прочелъ его теперь. Но л?тъ 10 назадъ онъ произвелъ на меня совс?мъ другое д?йствіе. Признаюсь теб?, что тогда онъ казался мн? не только отчетливымъ, яснымъ, простонародно уб?дительнымъ, но даже нравственнымъ, несмотря на пропов?дованіе эгоизма. Эгоизмъ этотъ казался мн? только неточнымъ словомъ, потому что подъ нимъ могли разум?ться и патріотизмъ, и любовь къ челов?честву, и вс? доброд?тели.
Къ тому же мысль, что доброд?тель для насъ не только долгъ, но еще щастіе, казалась мн? отм?нно уб?дительною въ пользу Гельвеція. Къ тому же прим?ръ его собственной жизни противор?читъ упрекамъ въ безнравственности. То, чт? ты говоришь о 89 год?, мн? кажется не совс?мъ справедливо. Двигатели мн?ній и толпы были тогда не только люди нравственные, но энтузіасты доброд?тели. Робеспьеръ былъ не меньше какъ фанатикъ добра. Конечно, это было не посл?дствіемъ тогдашней философіи, но можетъ быть вопреки ей; однако было. Можетъ быть, оно произошло только отъ сильнаго броженія умовъ и судебъ народныхъ, ибо и челов?къ въ минуты критическія бываетъ выше обыкновеннаго. Россія, мы над?емся, черезъ этотъ переломъ не пройдетъ; авось въ ней не будетъ кровопролитныхъ переворотовъ, но т?мъ заботлив?е надобно пещись въ ней о нравственности системъ и поступковъ. Ч?мъ меньше фанатизма, т?мъ строже и бдительн?е долженъ быть разумъ. И я заключу также, какъ ты: у насъ должна быть твердая и молодымъ душамъ свойственная нравственность, и стремленіе къ ней должно быть главною, единственною ц?лью всякой д?ятельности; въ ней патріотизмъ и любомудріе, въ ней основа религіи, – но надобно ум?ть ее понимать. Потому пиши, я буду д?лать тоже, и потомъ посмотримъ. Твой И. Кир?евскій.
17 Сентября, день В?ры, Надежды, Любви и Софіи.
8.
ЕМУ ЖЕ72.
6 іюля (1833 или 1834 г.).
Вчера я писалъ къ теб?, другъ Кошелевъ, потому что была оказія, и писалъ насп?хъ; сегодня пишу безъ оказіи, только потому, что хочется потолковать съ тобой, и даже не знаю, застанетъ ли тебя письмо мое въ Ильинскомъ. Но все равно! Гд? нибудь, когда нибудь ты его получишь; а если н?тъ – не б?да: я пишу такъ , не им?я ничего сказать теб?, хотя им?ю охоту говорить обо многомъ. Я сейчасъ изъ подъ д?ши, которую наконецъ добылъ; вечеръ славный: и св?жо и тепло вм?ст?; я сижу подъ окномъ; на окн? чай, который я пью, какъ пьяница, понемногу, съ наслажденіемъ, съ сладострастіемъ; въ одной рук? трубка, въ другой перо, – и я пишу, какъ пью чай, съ роздыхомъ, съ Турецкою н?гою л?ни: хорошо и мягко жить на эту минуту! Какая то музыка въ душ?, безпричинная, Эолова музыка, не связанная ни съ какою мыслію. Зач?мъ неспособенъ я в?рить! Я бы думалъ тогда, что это безпричинное чувство въ душ? моей – чье нибудь вліяніе, что эта сердечная музыка не мое расположеніе духа, а отголосокъ, сочувствіе, физическое ощущеніе чужой мысли; но я этаго не думаю, потому что не в?рю такимъ чудесамъ; и еще по многимъ другимъ причинамъ. Странно: это чувство, покуда я говорилъ объ немъ, прошло. Видно я убилъ его словомъ, либо неловко зац?пилъ какою нибудь несоотв?тственною мыслію. Но все равно: давай пользоваться вечеромъ и чаемъ, и толковать, какъ бы мы были вм?ст?. Вотъ теб?
отчетъ въ моихъ занятіяхъ съ т?хъ поръ, какъ ты у?халъ. Не стану говорить объ н?которыхъ хлопотахъ, объ безсмысленныхъ движеніяхъ ума, и т?ла, и языка, которыя дробили мое время и крошили мысли; объ нихъ говорить и вспоминать, значитъ продолжать ихъ силу. Но въ остальныя минуты, когда могъ быть самъ съ собою, я былъ въ одномъ изъ двухъ положеній: либо отдавалъ свою голову на произволъ судьбы (и это слишкомъ часто) и тогда строилъ себ? на воздух? разнаго рода Италіи; либо былъ господинъ своимъ мыслямъ, и тогда думалъ и писалъ объ воспитаніи женщинъ, – предметъ, который не знаю какъ ограничить, такъ онъ много захватываетъ другихъ предметовъ. Чтобы показать, что воспитаніе женщинъ не соотв?тствуетъ потребностямъ времени и просв?щенія, надобно показать характеръ времени и просв?щенія, отд?лить отъ существеннаго случайное, выказать мысль изъ подъ событій, привести къ одному итогу раздробленныя цифры, и это все изложить языкомъ общимъ, равно признаннымъ въ гостиныхъ и въ школахъ; изложить въ формахъ самыхъ простыхъ, чтобы женщина могла понять ихъ, и несмотря на эту ясность, изложить такъ, чтобы цензура не им?ла къ чему придраться, несмотря на подпись моего имени, – вотъ задача, которую исполнить такъ трудно, что эта одна трудность можетъ расшевелить къ работ?, какъ къ пистолетной стр?льб?. Но этаго мало.
Представивъ время, изобразивъ сердце челов?ческое, какъ оно создано просв?щеніемъ и нравственнымъ порядкомъ вещей, надобно показать еще, какое изо всего этого сл?дуетъ отношеніе между мужчиною и женщиною. Для этаго необходимо представить вообще исторію этихъ отношеній, отъ начала исторіи до нашихъ временъ, и показать, въ какой соотв?тственности былъ всегда нравственный порядокъ вещей съ судьбою женщинъ; потомъ открыть общій законъ этой соотв?тственности; потомъ, проведя его и умозрительно, и фактически черезъ вс? моменты просв?щенія, показать его прим?неніе къ настоящему; этотъ результатъ вывести столько же умозрительно, сколько жизненно; наконецъ для вс?хъ требованій, для всей системы найти, создать одно слово, имя, которое бы отд?ляло ее отъ вс?хъ другихъ системъ, чтобы въ ум? читателей не см?шивались отрывки изъ одной мысли съ отрывками изъ другой мысли несоотв?тственной; чтобы вс? слова мои не приписали ни безсмысленному требованію Сенсимонической эмансипаціи, ни плоскому повторенію понятій запоздалыхъ; и надобно все это сработать къ Сентябрю, и если удастся, буду молодецъ!
7 е Іюля . Я долженъ былъ перервать мое письмо вчера потому, что у меня догор?ли св?чи, и мой челов?къ уже отправился спать. Я вчера простился съ Трубецкимъ, который ?детъ сегодня. Скарятину Влад. я до сихъ поръ не могъ доставить твоего письма потому, что онъ изволитъ забавляться на охот? и до сихъ поръ не возвращался домой. Вотъ теб? записку Чаадаева, на которую я отв?чалъ: не знаю, и об?щалъ спросить у тебя. Прощай. Твой И. К.
9.
А. А. ЕЛАГИНУ.73
(Мартъ 1834 г.).