Страница 69 из 150
посл?дняго результата сознаванія, какъ уже въ этомъ притязаніи на конечную самобытность обличаетъ свою несостоятельность и открываетъ свою отрицательную сторону. Эта отрицательная сторона опять приводитъ свою положительную, которая снова подвергается тому же видоизм?нительному процессу, покуда наконецъ совершится весь кругъ діалектическаго развитія мысли, восходящей отъ перваго начала сознанія къ общей и чистой отвлеченности мышленія, которая вм?ст? есть и общая существенность. Отсюда т?мъ же діалектическимъ способомъ сознаніе наполняется вс?мъ развитіемъ бытія и мышленія, какъ тождественнаго явленія одной осуществленной разумности и самосознающейся существенности.
Но, высказавъ свое посл?днее слово, философскій разумъ далъ вм?ст? съ т?мъ возможность уму сознать его границы. Всл?дствіе того же діалектическаго процесса, который служилъ разуму къ построенію его философіи, самъ этотъ діалектическій процессъ подвергся тому же разлагающему воззр?нію и явился предъ разумнымъ сознаніемъ, какъ одна отрицательная сторона знанія, оонимающая только возможную, а не д?йствительную, истину и требующая въ пополненіе себ? другаго мышленія, не предположительно, а положительно сознающаго и стоящаго столько же выше логическаго саморазвитія, сколько д?йствительное событіе выше простой возможности.
Это сознаніе ограниченности и неудовлетворительности посл?дняго выраженія философскаго мышленія составляетъ теперь высшую степень умственнаго развитія Запада. Это не мн?ніе какихъ нибудь дилетантовъ философіи; не возгласы людей, нападающихъ на философію по причине какихъ нибудь постороннихъ интересовъ; это даже не судъ такихъ людей, какъ Краузе и Баадеръ, которые своимъ философскимъ глубокомысліемъ во многомъ помогали развитію посл?дней философіи, но не им?ли довольно власти надъ умами для того, чтобы ихъ протестъ противъ ея безусловной истинности могъ изм?нить направленіе философскаго развитія. Они сильно д?йствовали на другомъ поприщ?, которое проходитъ невидимо между наукою и жизнію; но ни одинъ изъ нихъ не образовалъ особой философской школы39. Односторонность и неудовлетворительность раціональнаго мышленія и посл?дней философіи, какъ его полн?йшаго проявленія, созналъ и выразилъ въ очевидной и неопровержимой ясности тотъ же самый великій мыслитель, который первый создалъ посл?днюю философію и возвысилъ, по признанію Гегеля, раціональное мышленіе отъ формальной разсудочности къ существенной разумности.
Ибо посл?дняя философія Н?мецкая столько же принадлежитъ Шеллингу, сколько и Гегелю. Она начата была Шеллингомъ, имъ утверждена на своемъ новомъ основаніи, имъ развита во многихъ отд?льныхъ частяхъ, имъ вм?ст? съ Гегелемъ введена въ общее сознаніе Германіи. Гегель долго почитался ученикомъ и посл?дователемъ Шеллинга. Ему принадлежитъ ея подробн?йшее развитіе, обнимающее вс? отрасли наукъ и представляющее доконченную круглоту наукообразно построенной системы. Потому, Шеллингъ и могъ такъ ясно сознать ограниченность этой философіи, что она была его собственная мысль40.
Авторитетъ Шеллинга и еще бол?е очевидная справедливость его воззр?нія на ограниченность раціональнаго мышленія видимо поколебали въ Германіи безусловную дов?ренность къ выводамъ посл?дняго любомудрія и были одной изъ причинъ охлажденія умовъ къ философіи. Конечно, Гегельянцы еще остались и останутся надолго, ибо весь характеръ современной образованности сочувствуетъ ихъ направленію. Но когда мысль на самой вершин? своего развитія сознала свою несостоятельность, то новое направленіе уже возможно. Большинство, составляющее толпу, еще долго можетъ оставаться въ отжившихъ уб?жденіяхъ; но прежняго огня ув?ренности убежденіе толпы въ нихъ не вложитъ. Знаменитый Эрдманъ называетъ себя последнимъ Могиканомъ изъ учениковъ Гегеля. Новыхъ философскихъ знаменитостей уже не видно, – и врядъ ли он? уже возможны.
Но посл?дняя система Шеллинга не могла еще им?ть настоящаго д?йствія на умы, потому что соединяетъ въ себ? дв? противоположныя стороны, изъ которыхъ одна несомн?нно истинная, а другая почти столько же несомн?нно ложная: первая – отрицательная, показывающая несостоятельность раціональнаго мышленія; вторая – положительная, излагающая построеніе новой системы. Но эти дв? стороны не имеютъ между собой необходимой связи и могутъ быть отд?лены одна отъ другой, и непрем?нно будутъ отд?лены. Тогда отрицательное вліяніе Шеллингова мышленія будетъ еще несравненно сильн?е. Уб?дившись въ ограниченности самомышленія и въ необходимости Божественнаго Откровенія, хранящагося въ преданіи, и вм?ст? съ т?мъ въ необходимости живой в?ры, какъ высшей разумности и существенной стихіи познаванія, Шеллингъ не обратился къ Христіанству, но перешелъ къ нему естественно, всл?дствіе глубокаго и правильнаго развитія своего разумнаго самосознанія: ибо въ основной глубин? челов?ческаго разума, въ самой природ? его заложена возможность сознанія его коренныхъ отношеній къ Богу. Только оторвавшись отъ этой существенной глубины, или не достигнувъ ея, можетъ мысль челов?ческая кружиться въ отвлеченномъ забвеніи своихъ основныхъ отношеній.
Шеллингъ же, по своей врожденной геніальности и по необычайному развитію своего философскаго глубокомыслія, принадлежалъ къ числу т?хъ существъ, которыя рождаются не в?ками, но тысячел?тіями.
Но, стремясь къ Божественному Откровенію, гд? могъ онъ найти его чистое выраженіе, соотв?тствующее его разумной потребности в?ры? – Бывъ отъ рожденія протестантомъ, Шеллингъ былъ, однакоже, столько искрененъ и добросов?стенъ въ своихъ внутреннихъ уб?жденіяхъ, что не могъ не видать ограниченности протестантизма, отвергающаго преданіе, которое хранилось въ Римской Церкви, и часто выражалъ это воззр?ніе свое; такъ что долгое время по Германіи ходили слухи, что Шеллингъ перешелъ къ Римской Церкви. Но Шеллингъ также ясно вид?лъ и въ Римской Церкви см?шеніе преданія истиннаго съ неистиннымъ, Божественнаго съ челов?ческимъ.
Тяжелое должно быть состояніе челов?ка, который томится внутреннею жаждою Божественной истины и не находитъ чистой религіи, которая бы могла удовлетворить этой всепроникающей потребности. Ему оставалось одно: собственными силами добывать и отыскивать изъ см?шеннаго Христіанскаго преданія то, что соотв?тствовало его внутреннему понятію о Христіанской истин?. Жалкая работа – сочинять себ? в?ру!
Зд?сь руководствовался онъ не одними умозрительными соображеніями, которыхъ недостаточность такъ ясно сознавалъ, но, кром? Священнаго Писанія, искалъ опоры для мысли въ д?йствительномъ Богосознаніи всего челов?чества, во сколько оно сохраняло преданіе первобытнаго Божественнаго Откровенія челов?ку. Въ ми?ологіи древнихъ народовъ находилъ онъ сл?ды хотя искаженнаго, но не утраченнаго Откровенія. То существенное отношеніе къ Богу, въ которомъ находилось первое челов?чество, распадаясь на различные виды, сообразно разв?твленію различныхъ народностей, въ каждой народности являлось въ особой ограниченной форм?, и этою особою формою Богосознанія опред?ляло самую особенность народности. Но внутри вс?хъ этихъ бол?е или мен?е искажающихъ ограниченій оставались неизм?нныя черты общаго существеннаго характера Откровенія. Согласіе этихъ общихъ внутреннихъ и основныхъ началъ каждой ми?ологіи съ основными началами Христіанскаго преданія выражало для Шеллинга чистую истину Божественнаго Откровенія.
Такой взглядъ на исторію челов?ческихъ в?рованій могъ бы быть весьма питателенъ для Христіанской мысли, если бы она предварительно уже стояла на твердомъ основаніи. Но неопред?ленность предварительнаго уб?жденія и вм?ст? неопред?ленность внутренняго значенія ми?ологіи, подлежащихъ бол?е или мен?е произвольному толкованію изыскателя, были причиною, что Шеллингова Христіанская философія явилась и не Христіанскою, и не философіей: отъ Христіанства отличалась она самыми главными догматами, отъ философіи – самымъ способомъ познаванія.
Къ тому же, требуя истины существенной, основанной не на отвлеченномъ умозр?ніи, но на мышленіи, проникнутомъ в?рою, Шеллингъ не обратилъ вниманія на тотъ особенный образъ внутренней д?ятельности разума, который составляетъ необходимую принадлежность в?рующаго мышленія. Ибо образъ разумной д?ятельности изм?няется, смотря по той степени, на которую разумъ восходитъ. Хотя разумъ одинъ, и естество его одно, но его образы д?йствія различны, также какъ и выводы, смотря по тому, на какой степени онъ находится, и какая сила имъ движетъ и д?йствуетъ. Ибо эта движущая и оживляющая сила происходитъ не отъ мысли, предстоящей разуму, но изъ самаго внутренняго состоянія разума исходитъ она къ мысли, въ которой находитъ свое успокоеніе и чрезъ которую уже сообщается другимъ разумнымъ личностямъ.