Страница 41 из 91
И Исаак хотящим истинно безмолвствовать и очищать ум в молитве говорит: «Удались, чтобы не видеть мир, отсеки беседы и не пожелай принимать в келье своей по обычаю друзей, даже в благостном образе, кроме одних тебе единонравных, единовольных и сотаинников твоих. И бойся смущения от душевного соприкосновения, каковое обычно невольно продолжается и когда пресеклось и прекратилось внешнее общение. И это, — говорит он, — мы по опыту знаем. Ибо когда прекратим таковые беседы, хоть они и кажутся хорошими, тотчас по прекращении собеседований в смущении бываем душою, хотя мы этого и не хотим, и они против воли нашей движутся в нас и в соприкосновении с нами немалое время пребывают. Потому что даже с ближними и любимыми нами излишние и несвоевременные слова производят смущение и весьма разрушают умное хранение и тайное поучение».[306] В другом месте он более жестко говорит о них и так: «О, какое зло — лицезрение и беседа для истинно пребывающих в безмолвии! Воистину, о, братия! — большее, чем для не придерживающихся безмолвия. Как суровость заморозка, внезапно напав на верхушки садовых растений, иссушает их, так и беседы человеческие, хотя и предельно малые и, кажется, к добру ведущие, иссушают цветы добродетелей, внове процветающие от питающего их безмолвия и окружающие своей мягкостью и молодостью сад души, “насажденный при исходах вод” (Пс. 1, 3) покаяния.
И как суровость инея, настигая, губит внове произрастающее, так и беседа человеческая — корень ума, начавший приносить злак добродетелей. И если беседа с людьми, в чем‑то воздерживающимися, в чем‑то же имеющими малый недостаток, обычно вредит душе, насколько больше — вид и речь простых глупцов, — не скажу мирских. Как благородный человек и честный, когда опьянеет, забывает свое благородство, и обесчещивается чин его, и осмеяна бывает его честность чуждыми помыслами, пришедшими к нему от силы вина, так и целомудрие души замутняется от лицезрения и беседы человека, и забывает она образ сохранения своего, и стирается из ума ее блюдение желания ее, и искореняется у нее всякое устроение похваль- устроеніе стояніа похвалнаго. И аще убо беседа и пространъство въ пареніи прилучающися сущему въ безмолвіи, или и приближеніе сих, якоже видети или слышати, довлеют — многаго ради зреніа и слы- шаніа привходяща — студеность и помущеніе смыслу отъ божестве- ных ему сътворити, и аще /л т/ въ малъ час толику тщету съдевают, что речемь о всегдашнем сретеніи и многом в сих косненіи?»
И инде той же глаголеть: «Любяй събеседованіе мира, — сей лишается жизни, и не имам что рещи о нем, но еже с плачемъ рыдати рыданіемъ неутешным, егоже слышаніе съкрушает слышащих сердца». И пакы инде рече, яко: «Едино виденіе мирскых можеть крепость подати страстем, еже разслабляти подвижника и изменити мудрость и предложеніе его».
Того ради подобно есть /л. 12206 / иноку не примешатися ратующим того, но удалятися от приближеніа всехъ, в нихже искушается свобода его. Егда бо придет человекъ къ Богу завет съ Богомъ сътворити, — ошаатися всех сих не точію же, но ни видети всякъ чинъ мирскых, ни слышати словеса их, ни яже о них.
И многа и еще сим подобнаа пишет святый сей и друзіи святіи. И тако веруется истинна непременно.
II. О еже не прежде времени и подобъными мерами сіа деланіа подобаеть творити
И самаа же сіа добраа и боголепнаа деланіа съ разсуженіем /.,. т/ подобает творити и въ благо время и подобными мерами, якоже глаголеть Великый Василіе: «Всех действуемых мудрованію предваряти, без мудрованіа бо и доброе на злобу бывает ради безвременьства и безмеріа. Егда же мудрованіе благым время и меру уставит, чюденъ прибытокъ обретается». И Лествичник, от Писаніа пріимь, глаголеть: «“Время всякой вещи иже под небесем” въ всех же; и нашего жител- ного стояния. Итак, если беседа и пространность в парении, приключающиеся сущему в безмолвии, или и приближение их, как‑то: зрение и слышание чего‑то, достаточны — по причине многого привходящего зрения и слышания, — чтобы произвести холодность и смущение ума в божественном, и если за малое время они производят такое разорение, что скажем о всегдашних встречах и долгом в них пребывании?»[307]
И в другом месте тот же святой Исаак говорит:[308] «Любящий мирские собеседования, — он лишается жизни, и мне нечего сказать о нем, но могу только с плачем рыдать рыданием неутешным, звук которого сокрушает сердца слышащих». И еще в другом месте сказал: «Один вид мирских может подать силу страстям, достаточную, чтобы расслабить подвижника и изменить мудрость и стремление его».[309]
Потому подобает иноку не приобщаться к противоборствующим ему, но удаляться при приближении всего, чем искушается его свобода. Ибо когда человек придет к Богу заключить с Богом договор, не только бежать всего этого он должен, но и не видеть всякого чина мирян, ни слов их, ни о них не слышать.
И много еще подобного этому пишут этот святой и другие святые. И таким образом, верится, что это истина непременно.
11.0 том, что не прежде времени и подобающими мерами эти делания подобает совершать
И самые эти хорошие и благолепные делания с рассуждением подобает творить, в благое время и подобающими мерами, как говорит Василий Великий:[310] «Все, что мы делаем, надо предварять рассуждением, ибо без рассуждения и хорошее оказывается во зло по причине несвоевременности и несоблюдения меры. Когда же рассуждение установит время и место для благого, получается чудесный прибыток». И Лествичник, из Писания взяв, говорит:[311] «“Время всякой вещи под небом” (Еккл. 3, 1) во всем; и в нашем священном жительстве всему ства священнаго комуждо время», — рече. И по–мале въпред иды, по речемъ: «Время безмолвію и время /л. шой./ немятежной молве, время молитвы непрестанныа и время службы нелицемерныа. Да не убо, от презорива усердіа прелщаеми, преже времени възыщем времени и въ время не получим. Понеже время сеяти труды и время жати благодати неизреченныа». Инде же притчею положи: «Не неблазньно неискусному от множьства воинъ къ единоборству себе отлучити, и не безбедно иноку преже искуса и обученіа многа душевъных страстей безмолвіе начати: овъ убо телесне, /а. т/ ов же душевне беды пріем- лет». Скудных бо истинно безмолвіе проходити и тех единех иже бо- жественое утешеніе на трудовный увет и бранную помощъ пріемших.
И Великый Варсануфіе къ брату, прочетшу въ Отечьнице, яко дол- женъ есть хотяй поистине спастися первее съ человекы понести досаженіа, и поношеніа, и безчестіа, и прочаа, по подобію Господню, и тако пріити на съвершенное безмолвіе, еже есть възытіе на крестъ, сиречь умерщвеніе всех, — отвеща, глаголя, ста/л. шоб./рецъ: «Добре рекошя отци, и инако несть». И къ иному рече, яко: «Безмолвіа вина приносит высокоуміе, преже даже человекъ себе не приобрящет. Приобретеніе же себе — еже непорочну быти въ смиреніи». И пакы рече: «Аще ли держиши пріити паче меры своеа, тогда разумееши, яко и еже имаши погубиши. Но средніи держи, внимаа воли Божіей. Аще бо кто въсхощет обеспечалитися преже времени, общій враг уготовает ему смущеніе множае покоа и приводит его еже рещи: добрее бы /л. 125/ ми было не родітися!» Сіе же рече святый, понеже и прельсти мнози последуютъ сим, якоже Григоріе Сінаит глаголеть: «Мнозем в безьмолвіи неискусным бысть прелститися древле и ныне. И по мно- гых трудехъ новоначалным и самочинным множае бывает и поношеніе, и смех, — несмыслене, глаголю, безмолствующим исходатай. Ибо память Божіа, рекше умнаа молитва, высочайши всех деланій есть и добродетелем глава, яко любовь Божіа. И иже безстудне и дерзостне хотяй къ Богу внити и беседова/л. 125 ов./ти Ему часте, и стяжати Его в себе нудяся, удобь умерщвяется от бесовъ, аще попущени будут.
Дер- зый бо и презоривый, паче достоиньства своего и устроеніа взыскавъ съ величаніемъ, преже времени женет доспети. Силных бо и съвръшен- ных есть наедине боръствовати съ бесы и мечь, “еже есть глаголъ Бо- свое время». И чуть дальше вперед пройдя, продолжим: «Время безмолвию и время немятежной заботе, время молитвы непрестанной и время службы нелицемерной. Итак, да не взыщем, гордостным усердием прельщаемые, прежде времени то, что придет в свое время, иначе и во время не получим. Поскольку есть время сеять труды, и есть время пожинать благодать неизреченную». В другом же месте он предложил притчу:[312] «Небезопасно неискусному отделяться от множества воинов для единоборства, и небезопасно иноку прежде искуса и многого обучения борьбе с душевными страстями начинать безмолвие: один получит телесные, а другой душевные раны». Ибо редким дано проходить истинное безмолвие,[313] и то лишь тем, кто принял божественное утешение, поощряющее в трудах, и помощь в бранях.