Страница 57 из 91
Обратим внимание: старец Василий беседовал с Паисием, «научая и открывая ему о всехъ тріехъ чинехъ монашескихъ», т. е. об общежитии, ските и отшельничестве. Это — одна из важнейших тем Нила Сорского. Паисий знал сочинения Нила Сорского — мы это знаем от него самого — с юности; он пишет: «Книги Нила Сорского на греческом языке совсем нет, а есть только на славянском, и я еще в юности моей переписал ее с бесчисленными орфографическими погрешностями и до сих пор не имею времени ее исправить».[471] Но, по всей видимости, и старец Василий унес с собой из России список произведений Нила Сорского и вел о них речь с молодым (тогда тому было 28 лет) малороссом–эмигрантом Паисием. Сам Василий, как и Нил Сорский, предпочитал средний, «царский», по выражению Иоанна Лествични- ка, скитский монашеский чин, почему и ушел из России, когда он оказался там под запретом.
Во всяком случае, движение сочинений Нила Сорского, которое представляет себе М. С. Боровкова–Майкова, от Паисия Величков- ского к старцу Василию, мне не кажется вероятным: ученик навряд ли учил бы учителя, скорее наоборот.
III. «Общительное/общежительное безмолвие»
Нил Сорский в своем так называемом «Уставе» пишет, предупреждая о трудности и опасности полного отшельничества («Силныхъ бо и съвръшенныхъ есть наедіне борьствовати съ бесы»[472]), о предпочтительности «среднего пути»: «Сіа намь слышаще, съхранятися подобает преже времени в высокаа не продързати, да не кто, повредився, и душу погубит. Но в подобно время и среднею мерою, якоже зрится, удобнее есть проходити, и Писанію сведетельствующу, яко средній путь непадателенъ есть. И подобно убо время — еже преже обучився съ человекы. Средний же путь — еже съ единемь или, множае, съ двема братома житіе. Якоже Іоанъ Лествичникь иже Христу пріснее работати хотящим ключаема себе места, и образы, и седаліщь изби- рати повеле, и въ тріехъ устроених иночьскаго жительства, рече, добль- ствено съдерьжаніе: или уединеное ошельство, или съ единемь, или, множае, съ двема безмолствовати, или общее житіе. И от Писаніа приведе: “Не уклоняйся надесно или налево, но путем царскымъ гряди” (ср.: Числ. 21, 22; Втор. 5, 32). Средний бо преждереченных мно- зем ключимейшій бысть, сиречь съ единем или съ двема безмолвіе. “Единому бо горе, — рече, — аще впадетъ въ уныніе, или сонъ, или разлененіе, или отчааніе: несть въздвижай его въ человецех”. И Самого Господа глаголъ приведе, еже рече: “Идеже еста два или трі о имени Моемь събрани, ту есмь посреде их” (Мф. 18, 20).
Инде: “Блага, — рече Писание, — два паче единого” (Еккл. 4, 9), — сиречь благо отцу сь сыномь действіемь божественаго Духа къ предпріатіемъ под- визатися”.[473] И чуть ниже: “И повсюду обретается въ святых Писа- ниих похваляемо еже съ единем или съ двема безмолвіе, якоже и самовидци быхомъ въ Святей Горе Афонстей и въ странах Царигра- да, и по иных местох многа суть такова пребываніа: (и далее следуют слова, на которые я проѵиу обратить особое внимание) аще об- рящется где духовенъ старець, имеа ученика единаго, или два и, аще имать потребу когда третіаго, и аще кый близ безмолв- ствуютъ, в подобно время, пріходяще, просвещаются беседа- ми духовными (предлагаю перевод: “если найдется где‑то духовный старец, имеющий учеников, одного или двух, а если имеет иногда потребность, то и третьего, и если таковые (или: “какие‑то”?) поблизости безмолвствуют, в подобающее время, приходя друг к другу, они просвещаются беседами духовными”). Мы же, новоначалні, неразумніи, едінъ отъ другаго вразумляимся и под- тверждаимся, якоже писано есть: “Братъ братом помогаем — якоже град твердъ” (Притч. 18, 19), — и имемъ учителя непрелестна — бо- жественаа Писаніа.
Того ради намъ удобно зрится съ верными братіами и единомудренымі въ дело Божіе пребываніе съ единем или двема, да, от святых Писаній воли Божіе научающеся, и аще кому Богъ подастъ вяще разумети, брат брата да назидает, и другь другу помагает…».[474]
Вопрос, важный для дальнейшего, состоит в следующем: имеет ли в виду Нил постоянное проживание двух или и трех безмолвников в одной келье, или же подразумевает, что они живут недалеко друг от друга по отдельности и лишь встречаются для духовных бесед «в подобно время»? Приведенный нами отрывок дает возможность и такого, и такого толкования, — все зависит от понимания слова «кые» во фразе «и аще кыи близ безмолвствуютъ»: если имеются в виду другие скитники, т. е. другой старец со своими учениками, то можно допустить, что речь идет о встрече жителей двух скитов. Если же «кыи» — это ученики старца, то ясно, что все они живут порознь, в кельях по одному. Важно это потому, что «Надсловие» и «Пристежение» к сочинениям Нила Сорского энергично, иногда, можно даже сказать, страстно, очень энергично настаивают на необходимости совместного, по двое или по трое, проживания скитян в одной келье. Вот что мы там находим.
Автор «Надсловия», сказав о страхе Божием, постоянном памятовании о Боге и чтении святых Писаний как о трех основах духовной жизни, затем о борьбе со страстями (здесь любопытна заметка, что «тыяжде страсти и грехи бываютъ овому воня в животъ, овому же въ смерть: первый бо приходить в смирение от сихъ, и познаніе своея немощи, и покаяніе, вторый же — во ожесточеніе и погибель вечную от продерзанія своего»[475]), отсылает читателя к «сей святой книжице», т. е. к произведению Нила Сорского, тут же предлагая свое понимание уже известного нам святоотеческого разделения монашеского жительства на три чина: «А понеже сія святая книжица великому опас- ству хотящихъ безмолвствовати поучает и вины прелести находящія обнажаетъ, сего ради, отсылая тамо читателя, едино се глаголемъ. Святии отцы на три точію чина разделяют все монашеское жителство: первое общество, второе царским путем, или средним, нарицают (далее выделяю. — Г. Я.), еже въ двухъ или трехъ живуще, общее стяжание нуждныхъ, общую пищу и одеяніе, общій трудъ и рукоделіе и всякое промышленіе житію имети; над вся же сія, — отсекающе свою волю, повиноватися другъ другу въ страсе Божіи и любви. Третіе же — уединенное отшельство, еже есть совершенныхъ и святыхъ мужей дело».[476]
Бросается в глаза, что «царский», или средний, путь в этом объяснении очень похож на маленькое общежитие. И дальше вдруг начина ется резкая полемика с теми, кто считает, что инокам полагается жить по одному: «Ныне же нецыи, не внемлюще силе святаго Писанія, изобретоша себе — не по воле, не по преданію святыхъ отецъ! — четвертый чинъ, или житіе: зиждуще бо келліи всякъ, идеже аще хо- щетъ, или далече, или поблизу, живутъ уединенно, всякъ свою волю предпочитая, и стяжаніе съ попеченіемъ гоня, и прочая. И по таковому ихъ чину уподобляются отшельником, по отреченію же святых отецъ… подобии суть самочинникомъ и самопретыкателемъ: сами бо себе изобретше житіе, сами на немъ и претыкаются…».[477]
Чуть ниже автор «Надсловия» и самого старца Нила представляет сторонником своего понимания среднего пути: «И самъ же сей блаженный старецъ Нілъ многая и страшная словеса на уединенно жити хотящихъ, страстныхъ сущихъ, испустивъ, и путь царскій зело похва- ливъ, глаголетъ чинъ и уставъ сему быти во Святей Горе Афонстей, идеже и доднесь самое древнее и новое построеніе келлій аки живый образъ всемъ показуетъ царскаго пути. Тамо бо келліи, аще съ церковію, или кроме церкве, все на двухъ или на тріехъ, а не на единаго вмещеніе имутъ (выделено мной. — Г. Я.)». Мне кажется, я даже убежден, что это выдача желаемого за действительное. Неуверенность самого автора сквозит в следующих словах: «Аще же бы се царскій путь былъ — еже особь всякому близъ или далече жити, — кая нужда или потреба двухъ или тріехъ воспоминати?»[478]
Долго еще автор полемизирует с чьим‑то мнением, что на «царском» среднем пути монашествующим надо жить по одному, и называет это «нежительное житіе проходити».[479] «Сего ради, — делает он вывод, — нужно и должно намъ, страстнымъ, царскаго пути держащеся, въ двухъ или въ тріехъ безмолвствовати, яко да и прелести убежимъ, самолю- бію же и пристрастію не поработимся, и самочинія порока избудемъ. Вместо же таковыхъ всехъ обрящемъ удобную стезю и отверстую дверь на деланіе заповедей Христовыхъ и обученіе умнаго священно- действа».[480]
Но далее автор вновь и вновь силится убедить читателя в своей правоте и для этого цитирует Иоанна Кассиана Римлянина, вспоминающего свой печальный опыт уединенного пустынножительства, когда он гневался и на неподходящее перо, и на тупой топор, и на плохо высекающий искры кремень: «Воспомянувъ сіе, яко, егда на пустыни жихомъ, и на тростіе, кое къ деланію толсто или тонко было, та- кожде и на сечиво тупое и несекущее розгъ вскоре, еще же и на кремень, егда ускоряхомъ къ соборному пенію, а не абіе искры огненны испущаше, сице горько прогневляхомся, яко того ради, смутившеся мыслію, не точію немое твореніе, но и самаго демона проклинахомъ».[481]