Страница 28 из 52
Мир полон печали. Кажется, что все имеешь, а тут вдруг – раз! – и приходит болезнь. И никакие твои достижения, никакие твои связи, никакие деньги, ничего не может тебя спасти. Не хочу рассказывать подробно, но совсем недавно пришлось быть свидетелем двух случаев, когда достигнутое благополучие и беспечальность разрушились в один момент такой печалью, от которой уже ничего не спасет, кроме руки Божьей. Мирскими способами никак этих вопросов не решить. Поэтому мир пребывает в печали от самого своего верха до самого низа. Куда мы ни посмотрим, везде печаль, печаль и печаль по разным поводам.
Когда мы вступаем на духовный путь, то, казалось бы, от многого избавляемся. Но пока одни поводы для печали потихоньку отсыхают, появляются другие, потому что Господь начинает нас воспитывать. Мы приходим как болящие, требующие исцеления. Существует следующее сравнение в святоотеческой литературе: когда больному дают есть и пить все, что он желает, то это признак того, что он неизлечимо болен. Врач от него отказался, и человек доживает свои последние дни. Родственникам обычно говорят, чтобы они по возможности исполняли все желания больного. Так же и в нашей жизни. Если все наши мирские намерения, желания, планы исполняются и все у нас идет гладко, без сучка без задоринки, то это признак того, что мы Богом оставлены90. Я не хочу, чтобы мои слова понимали слишком буквально. Если у нас начинается относительно спокойный период, то не надо в панике бегать со словами: «Бог меня оставил». Просто нужно воспринимать это как период отдыха, который в любой момент может закончиться. А когда он закончится, то начнется следующий курс терапии, пока мы не исцелимся.
В процессе нашего исцеления можно выделить общий принцип. В чем состоит действие Божие в отношении нашей души? Что в ней надо переделать? Мы должны разучиться любить тленный мир и научиться любить Самого Господа. Научиться любить нетленные дары Божии, добродетели, духовное делание и все, что будет сопровождать нас в вечной жизни. Оставить преходящее земное и возлюбить вечное. От этой преходящей любви к земному Господь начинает нас освобождать не только пряником, но и бичом (здесь слово «кнут» как-то плохо применимо, «бич» больше подходит). Используется бич, конечно, не по жестокосердию Воспитателя, а потому что в основном только такие средства эффективны в отношении нас. Нам показывается, что все в мире тленно и преходяще. Любая наша привязанность к чему-либо – это вещь ненадежная, которая может рухнуть в любой момент. Нет в мире ни единой вещи, на которую можно опереться, которая будет тверда и непоколебима. Все преходяще, и лишь одно непреходяще – это Господь и те блага, которые Он дарует. К этой мысли Господь нас приучает. Но даже если бы Он нас и не приучал, мы бы все равно в этом убедились. По крайней мере, в тот момент, когда наша душа будет разлучаться с нашим телом91. В этот момент нам все равно придется оставить все земное, оно все рухнет.
Святые Отцы представляют ужасное положение душ, которые осознали гибельность пристрастия к миру только в момент разлучения души и тела. Такой душе не надо никаких мук, не надо никакого адского огня и никаких сковородок. Эта душа привыкла насыщаться только тем, что дается через тело. После разлучения души и тела все телесные привязанности в ней живут, но никакого удовлетворения не имеют. Если душа насыщается только через тело, а если шире сказать – через мир, то, когда она из мира берется, она остается со своими желаниями и страстями, которые не имеют никакого удовлетворения и выхода. Это страшное состояние и терзание подобного рода душ. Господь не дает нам пребывать во сне, чтобы увидеть только момент пробуждения, когда ничего нельзя изменить, а воспитывает нас так, чтобы мы это познали заранее. И показывает нам шаткость и нестойкость того, к чему у нас есть пристрастие.
Говоря о природе печали, святые Отцы приходят к страшно звучащему для наших неокрепших душ выводу: печаль мира сего рождается от пристрастия к мирским вещам. Еще более ясно очерченный вывод, и своей очерченностью еще более страшный для нас: любая мирская привязанность есть источник потенциальной печали. Если вдуматься, это действительно страшно. Мы смотрим вокруг себя и видим, что привязаны к очень многому. И все это есть потенциальный источник печали. В любой момент мы можем этого лишиться. Единственный путь к тому, чтобы быть от этого защищенным и спасенным, состоит в освобождении от этих привязанностей ко всему мирскому92.
Здесь возникает законный вопрос: а как же дети, родители, мужья, жены, братья, сестры? Вспомним, как поступали святые Отцы. К Пимену Великому пришла в монастырь родная сестра, он ее даже на порог не пустил, записочкой с ней обменялся, и все93. Итак, святые Отцы не допускали, чтобы какая-нибудь печаль проникла в их душу. Наш первый импульс состоит в том, чтобы удовлетворить потребность печали и тем самым ее заглушить. Нам кажется, что, удовлетворив ее, мы станем от нее свободны и вот тогда заживем. Даже в духовной жизни нам кажется это лекарством. Вот вытащим эту занозу, и тогда начнем активно молиться, духовно трудиться, а вот сейчас она нам мешает. Нет у нас дачи, и, пока мы ее не купим, никакой духовной жизни у нас быть не может. Вот купим дачу и тогда полетим на крыльях. А святые Отцы поступали радикально иным способом. Они также устраняли материальный источник печали, но действовали совсем в другом направлении, в противоположном. Отсек инок мирские пристрастия и не допускает, чтобы они вновь украли его душу и были бы источником печали94. Я пока говорю не про нас, мирян, а показываю некий высокий пример, как это делается. В житиях святых Отцов можно найти много таких примеров. Приведу еще один, из жизни преподобного Иоанна пустынника и Симеона, Христа ради юродивого, память их празднуется в один день.
Они поехали в Палестину паломниками, один недавно женился, а у другого на попечении находилась престарелая мать. На Святой земле они сказали друг другу: «Давай останемся здесь. Будем жить в пустыне».– «А как же жена?» – «Предашь ее в руки Божии». Они друг друга укрепляли, оба остались, жили в пустыне. Потом Иоанн остался в пустыне, а Симеон сказал: «Иду ругаться миру» – и пошел в город. В городе он нес подвиг юродства. Пути их разошлись, хотя они все время пребывали в молитвенной связи95. Читаешь, страшно становится. Даже иногда думаешь, а по-христиански ли это, ну как же так можно? Я надеюсь, никто не станет бросать свои семьи после этого вечера и уезжать в Палестину. Это некий пример. Как говорит святитель Игнатий (Брянчанинов), примеры святых должны задавать нам направление нашего движения, должны удивлять нас, должны показывать нам нашу собственную немощь и бессилие, вызывать у нас покаяние, должны вдохновлять нас, но пытаться немедленно им подражать было бы безрассудством и погибелью.
Приведу еще один пример из житий святых. В одной из лучших духовных книг – «Поучении аввы Дорофея» – есть история о том, как преподобный Дорофей воспитывал юношу, который в течение нескольких лет пребывания в монастыре также стал преподобным. Этот юноша, Досифей, пришел в монастырь, и его отдали авве Дорофею на воспитание. Досифей был поставлен нести кухонное послушание, готовить пищу. Авва Дорофей заметил, что юноше очень нравится работать одним ножом, который ему удобен и приятен в работе. Он его вызвал и сказал: «Ты пришел сюда быть рабом Христа или этого ножа? Если ты пришел быть рабом Христа, отдай этот нож и возьми другой» (Сказание о блаженном отце Досифее). Мы видим, что до самых мелочей не допускалась никакая мирская привязанность.
Что же делать нам? Мы сейчас говорили о монахах, а мы – миряне. Судить нас, правда, будут по одним и тем же заповедям. Так что, то, что мы миряне, – это не сильное утешение. Но тем не менее все же не одни монахи спасаются. Как нам быть? Если кто-нибудь внимательно следит за ходом наших бесед, то должны заметить некую красную нить, которая проходит через все наши встречи. Это общий момент, он относится не только к печали. Монахи ведут активно-наступательную жизнь. Они ополчаются на страсти, вооружаются и нападают на них. А мы должны избирать несколько иную тактику. Мы должны покорно предаваться в руки Божии с сознанием собственной немощи. В драку нам лезть не надо. К нам относится евангельская притча о царе, который собирается на битву. Видя, что у него 10 тысяч воинов, а у противника 20 тысяч, он сразу шлет уведомление о сдаче (см.: Лк. 14, 31–32). Уведомление о сдаче нам не надо слать ни в коем случае. Однако мы должны понимать, что если мы начнем собирать свои слабые силенки и лезть в драку, то для нас это плохо кончится. Выйдем мы оттуда с побитым носом. Поэтому мы сразу же должны обращаться к нашему Небесному Полководцу, Взбранной Воеводе – Пресвятой Богородице, и к небесным нашим воинам – защитникам и покровителям, и к святым ангелам. Все приходите к нам на помощь, мы больше не можем. Нас даже не десять тысяч, а всего-то только десять.