Рогозянский А.

- Господь открыл мне, - сказал великий старец, - что в ребячестве вашем вы усердно желали знать, в чем состоит цель жизни нашей христианской, и у многих духовных особ вы о том неоднократно спрашивали. Но никто, - продолжал о. Серафим, - не сказал вам о том определенно... Истинная же цель жизни нашей христианской состоит в стяжании Духа Святого Божьего. Пост же, и бдение, и молитва, и милостыня, и всякое Христа ради деланное доброе дело - суть средства для стяжания Святого Духа Божьего.

- Как это стяжание? - спросил я батюшку Серафима, - я что-то этого не понимаю?

- Стяжание - все равно, что приобретение, - отвечал мне он, - ведь вы разумеете, что значит стяжание денег... Стяжание Духа Божия есть тоже капитал, но только благодатный и вечный....

- Каким же образом, - спросил я батюшку о. Серафима, - узнать мне, что я нахожусь в благодати Духа Святого?

Тогда о. Серафим взял меня крепко за плечи и сказал мне:

- Мы оба теперь, батюшка, в Духе Божьем с тобою. Что же ты не смотришь на меня? Я отвечал:

- Не могу, батюшка, смотреть, потому что из глаз ваших молнии сыплются. Лицо ваше сделалось светлее солнца и у меня глаза ломит от боли.

О. Серафим сказал:

- Не устрашайтесь, ваше благородие, и вы теперь сами также светлы стали, как и я сам. Вы теперь в полноте Духа Божьего, иначе нельзя было бы и меня таким видеть.

Я взглянул после этих слов в лицо его и напал на меня еще больший благоговейный ужас. Представьте себе, в середине солнца, в самой блистательной яркости его полуденных лучей, лицо человека с вами разговаривающего...

- Что же чувствуете вы теперь? -Опросил меня о. Серафим.

Я отвечал:

- Чувствую я такую тишину и мир в душе моей, что никакими словами выразить не могу.

- Это ваше Боголюбие, - сказал батюшка о. Серафим, - тот мир, про который Господь сказал ученикам своим: Мир Мой даю вам, мир; не так мир даст, Я даю вам (Ин. 14, 27).

- Что же чувствуете вы? - спросил меня батюшка.

- Необыкновенную сладость, - отвечал я. И он продолжал:

- От этой-то сладости наши сердца как будто тают, и мы оба исполнены такого блаженства, какое никаким языком выражено быть не может... Что же вы еще чувствуете? '

- Необыкновенная радость во всем моем сердце. И батюшка о. Серафим продолжал:

- Это та самая радость, про которую Господь говорит в Евангелии Своем: ...женщина, когда рождает, терпит скорбь, потому что пришел час ее, но когда родит младенца, уже не помнит скорбь от радости, потому что родился человек в мир. Так и теперь имеете печаль; но я вижу вас опять и возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет у вас (Ин. 16, 21-22).

- Что же вы еще чувствуете, ваше Боголюбие? Я отвечал:

- Теплоту необыкновенную.

- Как, батюшка, теплоту? Да ведь мы в лесу сидим. Теперь зима на дворе и под ногами снег... Я отвечал:

- А такая, какая бывает в бане, когда поддадут на каменку и из нее столбом пар валит...

- И запах, - спросил он меня, - такой же, как из бани?

- Нет, -- отвечал я, - на земле нет ничего подобного этому благоуханию.

И батюшка о. Серафим, приятно улыбнувшись, сказал:

- Заметьте же, Ваше Боголюбие, ведь вы сказали мне, что кругом нас тепло, как в бане, а посмотрите-ка, ведь, ни на вас, ни на мне снег не тает и под нами также. Стало быть, теплота эта не в воздухе, а в нас самих. Она-то и есть та самая теплота, про которую Дух Святый словами молитвы заставляет нас вопить ко Господу: "Теплотою Духа Святого согрей меня!.."

Господь сказал: Царствие Божие внутри вас (Лк. 17, 21). Под царствием же Божиим Господь разумеет благодать Духа Святого (2, 43-71).

И как отличается эта сверхъестественная педагогика от наших нетерпеливых нотаций, беспомощных попыток разрешить все проблемы запретом, гневным окриком и раздраженным шлепком! К целям духовным мы пытаемся двигаться собственной, немощной силой. Стоя у источника благодати и святости, подставляем ладони под редкие капли дождя, надеясь тем утолить неуемную жажду.

Действие Духа всесовершенно: Он один знает, что нужно тому или иному человеку для обращения и возрастания в вере, Он Сам избирает и создает к этому нужные обстоятельства. Если нам, родителям и педагогам, не удается действовать с убедительностью и простотой, это говорит только, что в нас очень мало от святости. Преподобный Серафим предельно понятно и просто выразил эту зависимость: "Стяжи Дух мирен, и вокруг тебя спасутся тысячи".

Писание говорит, что в праведном сердце благодать Духа преизобилует (см. Рим. 5, 20; 2 Кор. 7, 4; 2 Кор. 8, 2), т.е. изливается через край, и для обращения к вере вообще не нужны специальные педагогические методики и мероприятия. Так об апостолах после Пятидесятницы повествуется, что не они сами искали и созывали последователей, но Господь Бог умножал Церковь, собирая все новые души вокруг любвеобильных и исполненных благодати учеников:

И каждый день единодушно пребывали в храме и, преломляя по домам хлеб, принимали пищу в веселии и простоте сердца, хваля Бога и находясь в любви у всего народа. Господь же ежедневно прилагал спасаемых к Церкви (Деян. 2, 46-47).

В христианстве, как говорил И. Киреевский, истина не доказуется, а показуется. Христос преображает мир тем, что являет ему Себя, святые проповедуют тем, что являют собою Христа. Дар духовного воспитания, таким образом, заключен вовсе не в опыте или умении с особенной силой влиять на детей. Учение Православия поразительно тем, что не содержит в себе никаких воспитательных "методов" или "рецептов". Оно эти рецепты решительно применяет, причем в первую очередь - к самому воспитателю. Оно упражняет и "ставит" сперва душу наставника, чтобы тот потом смог любовью и верой проникнуть в жизнь своих подопечных и увидеть для каждого самые верные, самые естественные педагогические решения.

Вот краткая схема и идеал педагогики Православия: не рассудком искать воспитательных правил и алгоритмов, но самому становиться добрым воспитанником Бога Отца и учеником Христовым и так полнее и правильнее совершать все доверенное от Бога.

Свобода, для чуда

Цель всей христианской жизни можно увидеть в том, чтобы невидимая духовная реальность в ходе ее становилась бы видимой, переставала быть потаенной и скрытой, но преобразовалась в вещественную достоверность, превосходя, затмевая собой блага и ценности окружающего нас материального мира. Этот момент обнаружения Тайны, является особенно значимым для детей, которые еще не имеют возможности верить рационально или из опыта, но всегда опираются, с одной стороны, на пример окружающей жизни, показания чувств, а с другой - на мифологический, сказочно-символический образ мира.

Чувство несомненной близости и взаимопроникновения двух миров: материального и духовного, словно бы спаивает между собой обе сферы, слагая в сознании цельную и непротиворечивую картину мира и ложась в основание веры. Не случайно многие, как наиболее яркое, помнят религиозное переживание детства - прикосновение к святыне, встречу с Божиим человеком или созерцание величия природы, - которое запечатлелось в памяти на всю жизнь и дало толчок для духовного чувства.

Гриша-юродивый пробыл у нас целый день и, когда вечером уходил спать в отведенную ему комнату, сказал, что завтра утром пойдет дальше. Как только он стал прощаться, я подмигнул брату Володе и вышел в дверь.

- Что?

- Если хотите посмотреть на Гришины вериги, то пойдемте сейчас. Гриша будет спать во второй комнате, а в соседнем чулане прекрасно можно сидеть, и мы оттуда все увидим.

- Отлично, - сказал я, - Подожди здесь; я позову сестер.

Девочки тотчас выбежали, и мы отправились в темный чулан, где стали ждать прихода юродивого. Почти вслед за нами в свою комнату тихими шагами вошел Гриша. Он с молитвою поставил свой посох и, осмотрев постель, стал раздеваться.

Оставшись в одном белье, он тихо опустился на кровать, окрестил ее со всех сторон и, как видно было, с усилием поправил под рубашкой вериги. Посидев немного, он встал, с молитвою поднял свечу на уровень кивота, перекрестился и повернул свечу огнем вниз. Свеча с треском потухла.

В окна, обращенные на лес, ударяла почти полная луна. Длинная белая фигура юродивого с одной стороны была освещена бледными серебристыми лучами месяца, с другой - черной тенью; вместе с тенями от рам она падала на пол и стены и доставала до потолка.

Сложив свои огромные руки на груди, опустив голову и беспрестанно тяжело вздыхая, Гриша молча стоял перед иконами, потом с трудом опустился на колени и стал молиться.

Сначала он тихо говорил известные молитвы, ударяя только на некоторые слова, потом повторял их, но громче и с большим одушевлением... Он молился о всех благодетелях своих, в том числе о нашей матушке, о нас; молясь о себе, Гриша просил, чтобы Бог простил ему его тяжкие грехи, и твердил: "Боже, прости врагам моим!" Поднимался и снова повторял еще и еще те же слова; припадал к земле и опять поднимался, несмотря на тяжесть вериг, которые издавали сухой резкий стук, ударяясь о землю...