Сочинения

Стихи 34–40: А фарисеи, услышав, что Он привел саддукеев в молчание (silentium imposuit), собрались вместе. И один из них, законник, искушая Его, спросил, говоря: Учитель! какая наибольшая заповедь в законе? Иисус сказал ему: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки. — То, что мы читаем относительно Ирода и Понтийского Пилата. — Именно, что они согласились относительно предания на смерть Господа, теперь мы видим в лице фарисеев и садукеев, которые хотя и враждовали между собою, но единодушно согласились между собою об искушении Господа. Тем, которые были приведены в смущение, когда показывали Господу динарий, и которые видели поражение враждебной себе партии, следовало[1124] бы убедиться этими примерами в том, что не следует больше замышлять козней; но зложелательство и зависть подстрекают (nutrit) бесстыдство.

Один из учителей закона задает вопрос, не из желания знать, но испытывая, знает ли Вопрошаемый о том, что у Него спрашивают, то есть какая большая заповедь; он спрашивает не о заповедях [вообще], а о том, какая первая и великая заповедь (primum magnumque mandatum); это с той целью, чтобы иметь повод к злословию, потому что все заповеданное Богом велико; таким образом, что бы Он ни ответил, Он признал бы великим нечто другое из многого. Итак, кто знает и задает вопрос не из желания знать, а с целью выведать, знает ли тот, кто должен[1125] дать ответ, тот подобно фарисеям подступает не как ученик, а как искуситель.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ

Стихи 41–45[1126]: Когда же собрались фарисеи, Иисус спросил их: что вы думаете о Христе? чей Он сын? Говорят Ему: Давидов. Говорит им: как же Давид, по вдохновению, называет Его Господом, когда говорит: сказал Господь Господу моему: седи одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих? — Собравшиеся для искушения Иисуса и старавшиеся узнать истину через ложно поставленный вопрос дали повод к тому, чтобы и сами они были приведены в замешательство. Им предлагается вопрос о Христе: чей Он сын? Вопрос Иисуса для нас полезен и в настоящее время в борьбе против иудеев, потому что и они, исповедуя, что Христос должен[1127] придти, утверждают, что Он простой человек и святой муж из рода Давидова. Таким образом, и мы, наученные Господом, спросим их: «Если Он простой человек и только потомок (filius) Давида, то каким образом Давид называет Его своим Господом, не вследствие заблуждения, не по собственной воле, а Духом Святым [или: в Духе]». А приведенное Им свидетельство взято из Сто девятого псалма. Итак, Господь называется [сыном] Давидовым не потому, что Он родился от него, но потому, что Он от вечности (всегда–semper) рождается от Отца, существуя прежде самого отца по плоти Своей.

Для разрешения этого вопроса иудеи измышляют много пустого, утверждая, что был у Авраама слуга, у которого был сын Элиезер Дамаск; что псалом был написан от его лица, и что будто бы после избиения пяти царей Господь Бог сказал господину его Аврааму: седи одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих[1128]. Но в таком случае каким образом Бог сказал Аврааму следующее затем: В день силы Твоей народ Твой готов во благолепии святыни; из чрева прежде денницы подобно росе рождение Твое. И: Клялся Господь и не раскается: Ты священник вовек по чину Мелхиседека[1129]. С другой стороны, они вынуждены отвечать: каким образом Авраам рожден прежде денницы и был священником по чину Мелхиседека, когда Мелхиседек за него принес в жертву хлеб и вино и когда он от него получил десятую часть добычи?

Стих 46: И никто не мог отвечать Ему ни слова, и с того дня никто не смел спрашивать. — Фарисеи и саддукеи, ища повода к злословию и какого–либо слова, которое давало бы им возможность к козням против Него, не спрашивают уже больше, потому что были приведены в смущение, но, схватив Его, открытым образом передают в руки римской власти. Из этого мы заключаем, что яд зависти, правда, может быть побежден, но он с трудом успокаивается.

Глава XXIII. — Стихи 1–3: Тогда Иисус начал говорить народу и ученикам Своим и сказал: на Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи; итак все, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте; по делам же их не поступайте, ибо они говорят, и не делают. — Что может быть более кротко и милосердно со стороны Господа? Он подвергается искушению со стороны фарисеев; козни их сокрушаются, и по слову Псалмопевца: Стрелы младенцев были язвами для них (Пс 63, 8[1130] [по 70]), и тем не менее вследствие [принадлежащего им] священства и достоинства, связанного с саном[1131], он убеждает народ подчиняться им, обращая внимание не на дела их, а на слова учения их. Слова же Его: На Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи, под словом[1132] седалище указывают на учение закона. Поэтому и то, что говорится в псалме: На седалище губительства не сел[1133] и: Седалища продавцов голубей ниспроверг[1134] мы должны понимать в смысле учения.

Стих 4: Связывают бремена тяжелые и неудобоносимые и возлагают на плечи людям, а сами не хотят и перстом двинуть их. — Это против всех вообще учителей, которые приказывают [исполнять] трудные действия, а не делают более легких (minora). Но при этом должно заметить, что и плечи, и персты, и тяжесть, и связки, которыми обвязывается тяжесть, необходимо понимать в духовном смысле.

Стих 5: Все же дела свои делают с тем, чтобы видели их люди. — Следовательно, тот, кто делает какое–нибудь дело так, чтобы его только видели люди, тот — книжник и фарисей.

Стих [окончание 5–го], 6, [7]: Расширяют хранилища (phylacteria — φυλακτήρια) свои и увеличивают воскрилия одежд своих также любят предвозлежания на пиршествах и предсе–дания в синагогах и приветствия в народных собраниях, и чтобы люди звали их: учитель! учитель! — Горе нам несчастным, к которым перешли пороки фарисеев. Когда Господь дал через Моисея заповеди закона, то после всего прибавил: Ты свяжешь их в руке твоей, и они будут недвижимы пред глазами твоими[1135]. А значение этого места таково: Заповеди Мои в руке твоей для того, чтобы они были соблюдаемы на деле; пусть они будут перед глазами твоими, чтобы ты днем и ночью размышлял о них. Неправильно понимая это место, фарисеи надписывали десять заповедей (Decalogum — десятисловие) Моисея, то есть десять слов закона, на пергамене, складывая их и повязывая на лбу, и устраивая как бы венец на голове, чтобы они всегда передвигались перед глазами; это и до настоящего времени делают индусы, персы и вавилоняне, а тот, кто так делает, считается у народа как бы особенно благочестивым (religiosus). Моисей приказал также нечто иное[1136], именно, чтобы на четырех углах плащей они прикрепляли бахрому гиацинтового цвета, для распознавания народа израильского, так что дав телам обрезание как признак иудейского племени, он установил, чтобы и одежда иудеев имела некоторое отличие.

Суеверные учителя, домогаясь народной славы и заботясь о приобретении доброго расположения женщин, нашивали большую бахрому и привязывали к ней очень острые иглы, чтобы и во время ходьбы, и во время сидения через непрестанные уколы возбуждать в себе воспоминание и побуждаться к служению Богу и к исполнению Его дела. Итак, когда Он сказал: Все же дела свои делают с тем, чтобы видели их люди[1137], Он направил против них общее обвинение, а теперь разделяет его, применяя по частям. Эта маленькая табличка с десятью заповедями закона называлась хранилищем, потому что кто владел ею[1138], считался имеющим как бы охрану, или твердыню (monumentum), так как фарисеи не понимали, что заповеди должно носить не на теле, а в сердце. Наоборот, они имели ящики и сундуки с книгами и не имели познания о Боге. Это часто делают и у нас женщины до настоящих дней нося с собой маленькие Евангелия (parvulis Evangeliis) [или: притчи, евангельские — in parabolis Evangelii] или древний крест и подобные вещи (они, правда, имеют ревность Божию, но не по разуму[1139], процеживая комара и поглощая верблюда. Вот это и была та бахрома, но небольшая и короткая, предписанная законом, которой коснулась у края одежды Господа известная кровоточивая женщина[1140]; но она не была подвигнута суеверными чувствами (sen–sibus) [или колючками, sentibus] фарисеев, но была исцелена прикосновением к Нему.