Страница 42 из 149
Но выслушай с разумением апостольские наставления: «Время, братие, прекращено (коротко) есть прочее, да и имущии жены, якоже не имущии будут: и плачущиися, якоже не плачущии: и радующиися, якоже не радующеся: и купующии, яко не содержаще: и требующии мира сего, яко не требующе: преходит бо образ мира сего» (1 Кор. 7:29–31). Что означает: «Время — коротко»? — Кратка — жизнь, близка — смерть, тленен — сей мир, вечно пребывающ только иной (мир).
Переплавляет же нас для оного мира незыблемое презрение здешнего мира, готовность для оного будущего века, жизнь, по возможности, далекая от укладов здешней жизни и ведомая по образу жизни оного века, и бежание, насколько есть силы, от вреда здешней жизни, по как при учащенных нападениях врагов на окрестности города, мы обладаем имением, как бы и не обладая им и большей частью времени бежим с него, и в безопасности пребываем внутри (городских стен), и если бы враг на время отступил, то на краткое время пользуемся возможностью выйти из города, но не злоупотребляем временем, зная что время для пользования дорого; так и сим миром пользоваться, но не злоупотреблять им — прекрасно увещевает Апостол: потому что он видит, что враги жестоко нападают и ожидается конец: ибо проходит, говорит он, образ мира сего; и поскольку этот мир не прочен, но как Апостол сказал, нынешнее есть не иное что, как — образ: и в действительности бывает и в то же время ничего нет, на краткое время показывается и тут же проходит; то если бы кто и желал удержать, никак не может этого сделать; это — как легкий облак, гонимый ветром в летнее время, который бросает быстро пробегающую тень.
Оттуда — и самый совет, чтобы каждый из нас проявил явное душевное изволение и дал пример в осознании, данных Богом наставлений: потому что если бы кто и захотел удержать, как я сказал, однако все принадлежащее нынешнему веку не удержимо, и то по двум причинам: ибо не только век сей мимотечет, но и каждый из нас, пользующийся сим миром, бывает лишь на время и прежде чем чем–то в мире овладел, уходит из него. (И как бы шествуя каким–то путем, проходит всякий человек), и по пути этому происходит многоразличное движение, проходящее мимо него; и по необходимости происходит одно из двух: либо мимотекущее по пути ускользает от него, и то, чем он обладал, он уже не в силах удержать, либо — сам он, проходя, в конце концов уходит с сего пути жизни, и не может удержать того, что дает жизнь; потому что человек, будучи смертным, привязан к житейским делам, а и они — подвержены переменам.
Итак, человек, связанный с теми вещами, которые изменчивы, и сам многообразно изменяется и теряет то, то удерживал: как богатство, так и блеск и радость, или же, умирая, сам себе наносит непоправимое изменение и нагим отходит отсюда, оставляя то, что имел здесь и на что возлагал надежды. Но быть может это достанется как наследство (его детям)? — Но ему–то какая радость от этого? Он уже не примет участия в здешней жизни, а дети равным или иным образом также погибнут. Следовательно, смерть всегда является бедствием для тех, которые привержены к сему миру, которые нагими в конечном итоге берутся отсюда и все, что было им любимо оставляют. Для презирающих же вещи сего мира и ищущих обрести познание о будущем мире и старающихся делать то, что идет на пользу пред лицем сего будущего века, приходящая смерть не приносит ущерба, но лучше сказать — переносит их от суетных и непостоянных вещей — в невечерний день, в бессмертную жизнь, в богатство неиждиваемое, в чистую радость, в вечную славу, в то, что истинно есть и неизменно пребывает, что да будет всем нам улучить благодатию и человеколюбием Приклонившего небеса и Сошедшего ради нас, и — не только к нам, но — и к заключенным в преисподней душам, и оттуда Восшедшего силою Воскресения и пакибытия, и нам Даровавшего чрез Самого Себя просвещение и ведение и надежду на небесные и вечные блага, в которых Он препрославлен во веки веков.
Аминь.
Омилия XX [76]
На восьмое воскресное утреннее Евангелие от Иоанна [77]; в ней же говорится и о том, что те которые до конца с благочестием пребывают во время Богослужений в храме, сподобятся великих даров
Иоанн Девственник, единственный приявший, как сокровище, по благодати в Матерь единственную Деву–Матерь, который Христом был особенно любим, который был «Сын Грома», которого Христос поднял на небо и которым возгремел, который более прочих получил дар именоваться «Сыном Громовым» и посему употребивший более велегласную проповедь, — уясняя нам события, связанные с Воскресением из мертвых Владыки, и повествуя нам образ явления Его после Воскресения, — в прошедшее воскресение, чрез Евангельское писание написанное им, был слышим в Церкви повествующим: «Во едину от Суббот Мария Магдалина прииде заутра, еще сущей тме, на гроб: и виде камень взять от гроба. Тече убо и прииде к Симону Петру, и к другому Ученику, егоже любляше Иисус», — здесь он говорит о самом себе. Услышим же, что он далее говорит: — «Мария же стояше у гроба вне плачущи»; ибо сам Иоанн с Петром, услышав от нее, и прибежав к живоначальному гробу, увидели то, что произошло, и по признакам (бывшим на лицо) уверовав и удивляясь, пошли к себе. Мария же, оставшись, стояла вне у гроба, плача, потому что она еще не имела полного удостоверения в Владычнем Воскресении, хотя уже дважды, вместе с прочими женами, она приходила ко гробу: сначала вместе с Богородицею, как повествует Матфей, говорящий, что: «В вечер же субботный, свитающи во едину от суббот, прииде Мария Магдалина, и другая Мария, видети гроб.
И се, трус бысть велий» и дл. (Мф. 28:1, 2) [78]. Затем, теперь приходит вместе с Петром и Иоанном, которые на основании того, что увидели, уверовав и удивляясь, ушли. Таким образом, два раза приходив вместе с иными ко Гробу в то время как пришедшие вместе с нею уверовали и удостоверились, она, как бы не приявшая никакого удостоверения (о Воскресении Христовом), неутешно плачет. Можно видеть, что нечто подобное бывает и в отношении подвигов в добродетели: так одним из подвизающихся Благодать сразу же идет на встречу и предоставляет им полное удостоверение в виде задатков, давая им отведать обетованных наград, как бы протягивая к ним человеколюбивую руку и принимая их, и умащая их к дальнейшим подвигам; других же выжидает конца их подвига, уготовляя им, конечно, венцы за терпение; как и сказал некто из богоносных Отцев: одни — прежде трудов, другие же — в течение трудов, а иные же — во исходе (своем из тела) воспринимают священные награды. Бывает же это по всемудрому Божественному Провидению многообразно устрояющему все, что относится к нам, и распределяющему каждому то, что ему следует и служит на пользу, как в отношении дел добродетели, так и в отношении Таинств Веры.
Итак, мудро и человеколюбиво устрояя и в отношении Марии Магдалины, Владыка судил, чтобы она тогда еще не восприняла удостоверения в Его Воскресении, чтобы в ее примере и последующих привести и склонить к терпению. Выслушаем — каких даров она сподобилась после сего за свою стойкость и терпеливую выдержку: «Якоже плакашеся», говорит Евантелист, «приниче во гроб: и виде два Ангела в белых ризах седяща, единаго у главы, и единаго у ногу, идеже бе лежало тело Иисусово». То, что она склонилась и с глубоким волнением имела глаза устремленными на Гроб, было знаком крайнего душевного напряжения. Но сначала долженствует исследовать сие: как это, в то время как был еще мрак, как говорит выше Евангелист, она ясно все видела и то — каждую деталь, и то — извне видела то, что находится внутри пещеры. Между тем очевидно, что извне был еще мрак, потому что физический день еще окончательно не воссиял; пещера же оная исполнилась светом Воскресения, который будучи божественно видим Марией, еще больше воспламенял ее любовь ко Христу, и дал силу ее очам восприять затем видение Ангелов, и не только видеть, но и возыметь возможность говорить с Ангелами: потому что такой силой обладал оный свет.
Видела же она их в белых одеждах, не только по причине чистоты и светозарности Ангельского естества, но и как — возвещающих и показывающих своим сиянием Таинство Воскресения, а вместе и как бы и делом со–празднующих с нами воистину светозарный День Владычнего Воскресения. Видела же она их сидящими, дабы ясно познала, что не только тогда они пришли, но и раньше были здесь, хотя раньше и не явили себя, а — также пеняла бы: каким достоинством обладают некоторые из них, которые и когда присутствуют — невидимы. Было же причиной того, что они сидели, думается мне, также и любовь их, желающая более сблизиться с тем местом, где раньше лежало Тело Владычнее; потому что, проникнутые любовью, они сидели у гроба: один у главы, и другой — у стоп, и показывали, что и для Ангелов в равной мере любимо и честно: как Божество Христово, символом Которого служило место, где покоилась Его голова, так и — Вочеловечение Его, образом Которого было место Его стоп.