Страница 10 из 123
Представить ли тебе и с другой стороны дивную и необычайную силу проповеди, показать ли тебе, как она росла и распространялась через самих врагов? Некоторые, враждуя некогда против Павла, стали проповедовать его учение в Риме. Желая раздражить Нерона, враждебного к Павлу, они сами стали проповедовать, чтобы, при большем распространении учения и умножении учеников, гнев тирана еще более воспламенился и этот зверь рассвирепел еще более. Об этом говорит сам Павел в послании к Филиппийцам: «Желаю, братия, чтобы вы знали, что обстоятельства мои послужили к большему успеху благовествования, так что большая часть из братьев, ободрившись узами моими, начали с большею смелостью, безбоязненно проповедывать слово Божие. Некоторые, правда, по зависти и любопрению, а другие с добрым расположением проповедуют Христа. Одни по любопрению проповедуют Христа не чисто, думая увеличить тяжесть уз моих; а другие — из любви, зная, что я поставлен защищать благовествование. Но что до того? Как бы ни проповедали Христа» (Флп. 1:12, 14–18). Видишь ли, как многие проповедовали из зависти? Однако истина побеждала и посредством врагов.
Вместе с этими были и другие препятствия. Так, и древние законы не только не помогали (проповеди), но еще и противодействовали, и (на христиан) восставали как злоба, так и невежество клеветников: они имеют, говорили, царем Христа, — потому что они не знали вышнего царства Его, страшного и бесконечного, а клеветали на христиан, будто они вводят тиранию во вселенную, и преследовали их по общественным побуждениям — все и по частным — каждый в отдельности: по общественным за то, будто (христианами) подрывается государственное устройство и низвращаются законы, а по частным — за то, будто от них каждый дом расторгается и расстраивается.
Вместе с тем и подозрение в тирании производило то, что христиан везде гнали. И никто не может сказать, что так (шло между язычниками, а между иудеями было спокойно; напротив, последние нападали еще с большей лютостью, потому что и они обвиняли христиан в ниспровержении государственного устройства. «Не перестает, говорили они (о Стефане), говорить хульные слова на святое место сие и на закон» (Деян. 6:13). Но тогда, как пламень поднимался отвсюду — от домов, от городов, от полей, от пустыни, от язычников, от иудеев, от начальников, от подчиненных, от родных, от земли, от моря, от царей, и все друг друга возбуждали к жестокости и нападали свирепее всякого зверя, блаженный Павел, попав в такие печи, стоя среди волков и получая со всех сторон удары, не только не был низложен, но и всех тех обратил к истине. Скажу еще и о других войнах, самых трудных; это — война с лжеапостолами и, что больше всего печалило его, война с немощными из своих, потому что многие верующие развращались, — но и это он преодолел. Как и какой силой? «Оружия наши, говорит он, не плотские, но сильные Богом на разрушение твердынь: [ими] ниспровергаем замыслы и всякое превозношение, восстающее против познания Божия» (2 Кор. 10:4–5). От этого все вдруг изменялось и преобразовывалось.
Как тогда, когда зажжены костры, терние, истребляясь мало-помалу, уступает и исчезает перед пламенем и оставляет нивы чистыми, так точно и тогда, когда язык Павла говорил и обнимал все сильнее огня, уступало и исчезало все — и служение бесам, и празднества, и торжества, и отеческие обычаи, и нарушение законов, и неистовство народов, и угрозы властителей, и козни своих, и злоухищрения лжеапостолов; или — лучше — как при восходе солнца и мрак исчезает, и дикие звери скрываются и уходят в логовища, и разбойники убегают, и человекоубийцы уходят в пещеры, и морские разбойники удаляются, и расхитители гробниц убегают, и прелюбодеи, и воры, и грабители, опасаясь быть обличенными светом, уходят куда–нибудь далеко и скрываются, и все становится ясным, и светлым, и земля и море, потому что лучи свыше озаряют все: моря, горы, страны, города, —
А чтобы тебе убедиться, как это важно, погрози язычникам, не говорю — опасностями, смертью и голодом, но малым лишением имущества, и ты увидишь, что они тотчас изменятся. А наши не таковы; но, тогда как все они были рассекаемы, умерщвляемы и гонимы везде различными способами преследований, — делались еще бодрейшими.
И что говорить о нынешних язычниках, низких и презренных? Представим тех, которые были некогда знамениты и славились любомудрием, Платона, Диагора [6], Клазоменянина (Анаксагора) и многих других подобных, и тогда увидишь силу (евангельской) проповеди. После того, как Сократ принял яд, иные удалились в Мегару, боясь пострадать таким же образом; иные лишились и отечества и свободы, не склонив на свою сторону никого, кроме одной женщины; а Киттеянин (Платон), оставив свою политику в письменах, с тем и умер. И хотя тогда ничто не препятствовало — ни опасность, ни невежество, а напротив они были и сильны красноречием, и обладали богатством, и принадлежали отечеству у всех прославленному, однако ничего не успели сделать. Таково свойство заблуждения, — что оно рассеивается и тогда, как никто не тревожит его; и таково свойство истины, — что она возвышается и тогда, как многие восстают против нее. Об этом свидетельствует сама действительность: не нужно ни слов, ни речей, когда отвсюду взывает вселенная — города, села, земля, море, обитаемые страны и необитаемые, и вершины гор. Господь не оставил и пустыню без участия в благодеяниях Его, но и ее преисполнил благами, которые Он, пришедши с неба, принес нам через язык Павла, через дарованную ему благодать.
Так как он имел ревность, достойную этого дара, то и благодать обильно воссияла в нем и большая часть сказанного совершена была его устами.
Итак, если Бог так почтил род наш, что одного человека удостоил сделаться виновником столь многих доблестных дел, то станем и мы соревновать, подражать и стараться быть подобными ему, и не будем считать этого невозможным. Я часто говорил и не перестану говорить, что и тело у него было такое же, как у нас, и пища такая же, и душа такая же; но воля у него была великая и ревность пламенная. Это и сделало его таким. Поэтому никто пусть не унывает, никто пусть не отчаивается. Если ты приготовишь свою душу, то ничто не воспрепятствует и тебе получить такую же благодать, потому что Бог не лицеприятен. И Павла Он создал, и тебя Он же произвел; как его Он — Владыка, так — и твой; как его прославил, так и тебя хочет увенчать. Дадим же обещание очистить себя, чтобы и нам, получив обильную благодать, удостоиться тех же благ, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.
БЕСЕДА ПЯТАЯ
о святом апостоле Павле
Похвала добродетелям св. ап. Павла. — Никакое препятствие не могло ни ослабить, ни остановить их совершения. — Средства, которыми апостол пользовался для достижения своей цели. — Формы, в которых выражалась его ревность о спасении всех людей. — Применительность их к временам и лицам, насколько это было возможно.
ГДЕ ТЕПЕРЬ те, которые обвиняют смерть и говорят, что это страстное и тленное тело служит для них препятствием к добродетели? Пусть они слушают о делах Павла — и оставят эту злую клевету. Какой вред нанесла смерть нашему роду? Каким препятствием для добродетели послужила тленность? Посмотри на Павла, и увидишь, что смертность доставила нам даже величайшую пользу. Если бы он не был смертным, то не мог бы сказать, или — лучше — не мог бы показать того, что он выразил делами: «каждый день умираю: свидетельствуюсь в том похвалою вашею, которую я имею во Христе Иисусе» (1 Кор. 15:31). Во всем нам должно иметь душевное усердие, — и нисколько не будет препятствием то, что мы подвержены вышесказанному. Разве Павел не был смертным? Разве не был простолюдином? Разве не был бедным и не приобретал пищу ежедневными трудами? Разве не имел тела, подверженного всем естественным потребностям? А что воспрепятствовало ему сделаться таким, каким он был? Ничто. Поэтому никто из бедных пусть не падает духом, никто из простолюдинов пусть не унывает, никто из уничиженных пусть не сетует, но только те, которые имеют душу расслабленную и ум обессилевший. Одно только бывает препятствием к добродетели — порочность души и расслабление ума, а кроме того ничто другое. Это видно из примера блаженного (апостола), собравшего нас ныне.