Винокуров Н. И.

Участники ритуальных трапез и праздничных пиршеств – жрецы и участники мистерий - вкушали жертвенные части живых существ, приобщаясь к общению с божеством и отчасти отождествляясь с ним и с его жертвами (Винокуров Н. И., 2002). На пирах, которые следует воспринимать как особые жертвенные акты умершим предкам, отчетливо проявлялась взаимосвязь еды и смерти. Не случайно, повсеместно поминки сопровождались обилием еды, выпивки, возлияний и кровавых жертвенных ритуалов. При этом мясо принадлежало живым, а кровь – питала мертвых (Буркерт В., 2000, с. 433).

В древних сакральных ритуалах человеческие жертвоприношения характерны для прадионисийских культов не только у греков, но и у многих других народов (Иванов В., 1994, с. 26 и сл.; Янковский А. И., 1998, с. 114). В раннее время на Кипре в городе Саламине, где почитались в одном теменосе Диомед, Агравлос и Афина, издревле приносились человеческие жертвы герою Диомеду вместе с Афиной2. Подобная практика не была чужда культу Ахилла, ведь Ахилл почитался как бог мертвых или как герой, который после смерти стал царем над мертвыми. Не случайно поэтому Неоптолем принес в жертву Ахиллу Поликсену, когда обращался к отцу с просьбой благополучного плавания для греческого флота (Eurip. Hec., 538-541)(Клейн Л. С., 1998, с. 331 и сл.). Обряд убиения человека, называвшегося «фармаком», совершался в ходе ионийского очистительного обряда на ежегодном весеннем празднике таргелий, посвященном Аполлону3. Обряд зафиксирован в VI до Р.Х., а позже вышел из употребления (Клейн Л. С., 1998, с. 149; 319 и сл.; 337). В Ахайе, на священном участке в храме Артемиды Трикларии, ежегодно приносились в жертву юноша и девушка за некогда совершенное в храме Артемиды прелюбодеяние Меланиппом со жрицей. Божество, прогневанное святотатством в святилище, поразило ионийцев болезнями, ранее неведомыми и, смертельными, а осквернённая земля перестала плодоносить.

Искупительные человеческие жертвы прекратились только после принятия культа Диониса (Paus., VII, 19,4-10). В Беотии поклонение Артемиде также совмещалось с человеческими жертвоприношениями, впоследствии замененными жертвенными животными (Paus., IX, 2). На Ликейской горе в Аркадии в исторические времена зафиксирован обряд человеческих жертвоприношений (Plat. De rep., VIII, 565). В Аргосе еще во времена пеласгов приносились кровавые жертвы младенцев и мальчиков хтоническому богу или герою Персею, а в роли жриц выступали девы4. Они прекратились (но далеко не сразу) только с принятием культа Диониса. Видимо, эти детские жертвы были весьма обременительными, так как древний культ кровавых жертвоприношений отличался жестоким характером, требовал большого количества жертв и регулярного его исполнения. Возможно поэтому старец Мелампод, отпрыск Линкея Пеласга, основателя рода, приказал своему войску с принятием Диониса радоваться, так как не будут больше «…гибнуть младенцы и мальчики наши» и не будут девы убивать наших детей (Non., XLVII, 820-836).

Правда, впоследствии в особых случаях Дионису Кровожадному приносились помимо возлияний и человеческие жертвы. Плутарх упоминает о трех знатных персах, захваченных Аристидом перед Саламинской битвой, которых принесли в жертву этому божеству по пророчеству оракула (Plut., Arist., 9). По сообщению Геродота, скифы приносили в жертву Арею пленников (Herod., IV, 62). Этот обряд нашел отражение в сюжетах на золотой пластине из Сахновки (Русяэва М. В, 1997, с. 51-52). Человеческие жертвоприношения не были чем-то необычным в ритуальных комплексах меотов, причем встречались не только целые костяки, но и расчлененные скелеты, отдельные черепа, кости и их фрагменты, как в знаменитых Уляпских курганах 1,4,5 (Эрлих В. Р., 2001, с. 118) и Тенгинском могильнике (Беглова Е. А., 2000, с. 79 и сл.). Массовые человеческие жертвоприношения сопровождались обильным инвентарем и захоронениями животных.

Возможно, захоронение расчлененного младенца в погребении VI-1/4 V вв. до Р. Х. в некрополе Кеп на Азиатском Боспоре было связано с подобными религиозными доктринами. Тельце младенца перекрывал сосуд Диониса – канфар, стоявший вверх дном, остальные кости лежали рядом. Тут же находилась перевернутая миска. Положение сосудов придавало погребению ярко выраженный хтонический характер (Сорокина Н. П., Сударев Н. И., 2001а, с. 136).

Нахождение в тризне эллинистического некрополя Китея фрагментов черепа и челюсти ребенка в возрасте до одного года и фрагмента детской плечевой кости вполне может свидетельствовать о ритуальном каннибализме5 (Тульпе И. А., Хршановский В. А., 2001, с. 153). Важно отметить, что тризна тяготела к святилищу, центром которого была жертвенная яма с большим количеством костей животных и обломков бытовой утвари, вокруг которой располагались безынвентарные погребения младенцев и детей в возрасте до 3-5 лет, что позволило исследователям поставить вопрос о возможности детских жертвоприношений в ходе ритуально-поминальных обрядовых действий (Тульпе И. А., Хршановский В. А., 2001, с. 153).

Чудовищные манипуляции с головами пленников совершали различные племена (среди которых самыми лютыми и дикими считались фракийцы или кельтизированное иллирийцы-скордиски), обитавшие в римское время вокруг Родопских гор. Они разрубали черепа на куски и, как сообщает Павел Орозий (V.17-18) в «Истории против язычников», «жадно и без содрогания» наслаждались мозгом словно обычным напитком, высасывая его через отверстия в черепах6. На чрезвычайно жестокое обращение фракийцев с пленниками обращал внимание и Анней Флор (1, XXXIX.2), который свидетельствовал, что варвары совершали возлияния богам человеческой кровью и пили из человеческих черепов. Они делали «для себя забаву из смерти пленников», сжигая их и удушая дымом, исторгая пытками плоды из чрева беременных матерей. Без содрогания такие материалы читать невозможно.

Как показывают археологические материалы с территории Крымского Приазовья, хотя и относящиеся к более позднему периоду, местному населению были совершенно не чужды подобные религиозные воззрения и обряды. Человеческие жертвоприношения и ритуальный каннибализм существовали и здесь.

В свое время большой интерес у исследователей вызвала находка в святилище первых веков после Р. Х. в Илурате человеческого черепа, отрубленного мечом или топором (Гайдукевич В. Ф., 1958, с. 41 и сл.; Античные, с.71). Святилище, изолированное от других построек, располагалось в северо-восточной части Илурата возле башни 1. Череп принадлежал мужчине 30-35 лет и имел на правой стороне черепной крышки следы успешно зажившей травмы, нанесенной сильным ударом тупым предметом. Череп находился в северо-восточной части святилища на жертвенном столе(?) в виде большой треугольной плиты, поверх лежащих друг на друге двух небольших плиток. Под черепом выявлены четыре шейных позвонка, на крайнем из них остался след рубящего удара. Поверхность вымостки около жертвенника покрывал тонкий слой зольных отложений, местами встречалась камка (морская трава, Zostera marina), а также мелкие фрагменты амфор и лепных сосудов, обломки и отдельные целые кости крупного и мелкого рогатого скота (Гайдукевич В. Ф., 1958, с. 41 и сл.).

Существенным моментом этого, по словам В. Ф. Гайдукевича, «кровавого ритуала» (1958, с. 45) представляется то, что череп был обращен лицевой частью на восток – на восход солнца, в сторону грядущего возрождения. Важно отметить, что в промежутке между плитами жертвенника был обнаружен скелет курицы, а рядом со святилищем – около воронкообразного углубления в скале (для стока жертвенной крови?) - открыто большое кострище, в золе которого найдены козьи кости, животного дионисийского круга. Наличие среди разнообразного (жертвенного?) инвентаря святилища светильников и нижней части большой остродонной амфоры, возможно, свидетельствуют о хтонической стороне илуратского капища. Постановка такой амфоры нижней частью в землю могла символически означать акт оплодотворения и играть определенную роль в дионисийских ритуалах и являться частью обряда плодородия. В. Ф. Гайдукевич предполагал, что капище было связано с почитанием женского божества, олицетворявшего производящие силы природы (Гайдукевич В. Ф., 1958, с. 47).