Страница 52 из 150
Этимъ объясняется между прочимъ, отъ чего, чужое для Европейскихъ народовъ, Римское право такъ легко могло привиться къ нимъ, исключая т? немногія страны, гд? общественность возникла не изъ завоеванія, и которыя потому об?щаютъ бол?е ц?льное развитіе въ будущемъ.
Но, начавшись насиліемъ, государства Европейскія должны были развиваться переворотами, ибо развитіе государства есть не что иное, какъ раскрытіе внутреннихъ началъ, на которыхъ оно основано. Потому Европейскія общества, основанныя насиліемъ, связанныя формальностію личныхъ отношеній, проникнутыя духомъ односторонней разсудочности, должны были развить въ себ? не общественный духъ, но духъ личной отд?ленности, связываемой узлами частныхъ интересовъ и партій. Отъ чего исторія Европейскихъ государствъ хотя представляетъ намъ иногда вн?шніе признаки процв?танія жизни общественной, – но, въ самомъ д?л?, подъ общественными формами скрывались постоянно одн? частныя партіи, для своихъ частныхъ ц?лей и личныхъ системъ забывавшія о жизни ц?лаго государства. Партіи папскія, партіи императорскія, партіи городскія, партіи церковныя, придворныя, личныя, правительственныя, религіозныя, политическія, народныя, средне сословныя, даже партіи метафизическія, – постоянно боролись въ Европейскихъ государствахъ, стараясь каждая перевернуть его устройство, согласно своимъ личнымъ ц?лямъ. Потому, развитіе въ государствахъ Европейскихъ совершалось не спокойнымъ возрастаніемъ, но всегда посредствомъ бол?е или мен?е чувствительнаго переворота. Переворотъ былъ условіемъ всякаго прогресса, покуда самъ сд?лался уже не средствомъ къ чему нибудь, но самобытною ц?лью народныхъ стремленій.
Очевидно, что, при такихъ условіяхъ, образованность Европейская должна была окончиться разрушеніемъ всего умственнаго и общественнаго зданія, ею же самою воздвигнутаго.
Однакоже, это распаденіе разума на частныя силы, это преобладаніе разсудочности надъ другими д?ятельностями духа, которое въ посл?дствіи должно было разрушить все зданіе Европейской среднев?ковой образованности, въ начал? им?ло д?йствіе противное и произвело т?мъ быстр?йшее развитіе, ч?мъ оно было односторонн?е. Таковъ законъ уклоненія челов?ческаго разума: наружность блеска, при внутреннемъ потемн?ніи.
Еще быстр?е совершилось развитіе образованности Арабской, ибо оно было еще односторонн?е, хотя им?ло то же отвлеченно разсудочное направленіе, какое приняла и среднев?ковая Европа. Но просв?щенію Магометанскому легче было обратить въ логическую формальность свои основныя уб?жденія, ч?мъ просв?щенію Христіанскому, существенно живому и ц?льному. Систематическая связь отвлеченныхъ понятій была высшею ц?лью, до которой могло достигнуть умственное самосознаніе Магометанина, и которая лежала, можно сказать, въ самомъ основаніи его в?ры. Ибо, требуя отъ него только отвлеченнаго признанія н?которыхъ историческихъ фактовъ и метафизическаго признанія единства Божества, она притомъ не требовала отъ него внутренней ц?льности самопознанія, но спокойно оставляла распавшуюся натуру челов?ка въ ея непримиренной раздвоенности; она не указывала ему высшей ц?ли бытія, но, напротивъ, указывала ему состояніе грубо чувственныхъ наслажденій, не только какъ лучшую награду для зд?шней жизни, но даже какъ высшую ц?ль будущей. Потому все, до чего могла доходить умственная потребность Магометанина, заключалось въ потребности отвлеченнаго логическаго единства, въ наружномъ порядк? его мыслей и систематической правильности ихъ взаимныхъ отношеній. Крайняя метафизическая задача, которую могла предлагать себ?
любознательность Магометанская, – эта, такъ сказать, поэзія Магометанскаго любомудрія, – заключалась въ составленіи видимыхъ формулъ для невидимой д?ятельности міра духовнаго: въ отысканіи талисманической связи между законами міра надзв?зднаго и законами міра подлуннаго. Отсюда ихъ страсть къ логик?, отсюда ихъ астрологія, алхимія, хиромантія, и вс? ихъ отвлеченно разсудочныя и чувственно духовныя науки. Отсюда также объясняется, почему Арабы хотя получили начало своей умственной образованности отъ Сирійскихъ Грековъ, хотя находились въ близкихъ сношеніяхъ съ Византіею, однакоже на ходъ просв?щенія Греческаго не им?ли почти никакого вліянія. Но на Западную Европу произвели они т?мъ сильн?йшее д?йствіе, что принесли туда весь блескъ своего процв?танія наукъ въ то время, когда Европа находилась въ состояніи почти совершеннаго нев?жества. Своимъ отвлеченно логическимъ направленіемъ учености они, безъ сомн?нія, сод?йствовали также къ усиленію этого же направленія въ просв?щеніи Европейскомъ, – примешавъ только, на н?которое время, къ господствующему теченію Европейскаго мышленія, разноцв?тную струю своихъ талисманическихъ умозреній. Они первые познакомили Латинскихъ богослововъ съ твореніями Аристотеля, которыя въ первый разъ сд?лались изв?стны имъ въ перевод? съ Арабскаго, вм?ст? съ Арабскими толкованіями; – такъ мало знакома имъ была Греческая образованность.
Аристотель, никогда не понятый вполн?, но до безконечности изучаемый въ частностяхъ, былъ, какъ изв?стно, душою схоластики, которая, въ свою очередь, была представительницею всего умственнаго развитія тогдашней Европы и самымъ яснымъ его выраженіемъ.
Схоластика была не что иное, какъ стремленіе къ наукообразному богословію. Ибо богословіе было тогда и высшею ц?лью и главнымъ источникомъ всякаго знанія. Задача схоластики состояла въ томъ, чтобы не только связать понятія богословскія въ разумную систему, но и подложить подъ нихъ разсудочно метафизическое основаніе. Главными орудіями для того были творенія Блаженнаго Августина и логическія сочиненія Аристотеля. Высшее университетское развитіе заключалось въ діалектическихъ словопреніяхъ о предметахъ в?ры. Знаменит?йшіе богословы старались выводить ея догматы изъ своихъ логическихъ умозаключеній. Начиная отъ Шотландца Еригена до XVI в?ка, можетъ быть, не было ни одного изъ нихъ, который бы не пытался свое уб?жденіе о бытіи Божіемъ поставить на остріе какого нибудь искусно выточеннаго силлогизма. Ихъ громадные труды были наполнены отвлеченныхъ тонкостей, логически сплетенныхъ изъ голо разсудочныхъ понятій. Самыя несущественныя стороны мышленія были для нихъ предметомъ науки, причиною партій, ц?лью жизни.
Не отвлеченные споры номиналистовъ и реалистовъ, не странныя пренія о Евхаристіи, о благодати, о рожденіи Пресвятой Д?вы и тому подобныхъ предметахъ, могутъ дать настоящее понятіе о дух? схоластики и о состояніи умовъ того времени; но всего ясн?е выражаетъ ихъ т? именно, чт? въ этихъ спорахъ составляло главный предметъ вниманія и занимало мышленіе учен?йшихъ философовъ: –т. е., составленіе произвольныхъ вопросовъ о несбыточныхъ предположеніяхъ, и разборъ вс?хъ возможныхъ доводовъ въ пользу и противъ нихъ.
Такая безконечная, утомительная игра понятій въ продолженіе семи сотъ л?тъ, этотъ безполезный, передъ умственнымъ зр?ніемъ безпрестанно вертящійся калейдоскопъ отвлеченныхъ категорій, должны были неминуемо произвести общую сл?поту къ т?мъ живымъ уб?жденіямъ, которыя лежатъ выше сферы разсудка и логики; къ уб?жденіямъ, до которыхъ челов?къ доходитъ не путемъ силлогизмовъ, но, напротивъ, стараясь основать ихъ на силлогистическомъ вывод?, только искажаетъ ихъ правду, когда не уничтожаетъ ее совершенно.
Живое, ц?льное пониманіе внутренней, духовной жизни и живое, непредупрежденное созерцаніе вн?шней природы равно изгонялись изъ оц?пленнаго круга Западнаго мышленія, первое подъ именемъ „мистики”, – по натур? своей ненавистной для схоластической разсудочности (сюда относилась и та сторона ученія Православной Церкви, которая не согласовалась съ Западными системами); – второе пресл?довалось прямо подъ именемъ „безбожія” (сюда относились т? открытія въ наукахъ, которыя разнор?чили съ современнымъ понятіемъ богослововъ). Ибо схоластика сковала свою в?ру съ своимъ т?снымъ разум?ніемъ науки въ одну неразрывную судьбу.
Потому, когда со взятіемъ Константинополя, св?жій, неиспорченный воздухъ Греческой мысли пов?ялъ съ Востока на Западъ, и мыслящій челов?къ на Запад? вздохнулъ легче и свободн?е, то все зданіе схоластики мгновенно разрушилось. Однакоже, сл?ды схоластической односторонности остались на умахъ, ею воспитанныхъ. Предметъ мышленія сталъ другой, и направленіе иное; но тотъ же перев?съ разсудочности и та же сл?пота къ живымъ истинамъ сохранились почти по прежнему.